Наверное, она может пролежать в постели всю ночь, сомневаясь в себе, но беспокойство так обуревало ее, что она встала, подошла к окну и раздвинула занавески. Пусть сегодня и не полнолуние, но трава сверкала серебром.
«Роса», – подумала Сара, и осознала, что уже надела туфли. В доме было тихо, и она не должна бы выходить из комнаты, да и лунный свет ее вовсе не притягивал. Дело в ветерке. Листья давно опали, но крошечные стебельки, оставшиеся на концах веток, качались и шелестели. Она так нуждается в свежем воздухе! И в ветре, развевающем волосы.
Ей так давно не позволяли носить их распущенными за дверями спальни, а она всего лишь хотела выйти из дома и… побыть собой.
* * *Та же ночь
Другая спальня
Хью Прентис всегда засыпал с трудом. В детстве – потому что слушал. Он не знал, почему детская в Рамсгейте не ютилась в каком-то дальнем углу, как в других домах, и почему время от времени, когда этого вовсе не ожидали (неправда – ожидали всегда), Хью и Фредди слышали крики матери!
Когда это случилось впервые, Хью спрыгнул с кровати, но Фредди тут же вцепился в него.
– Но мама…
Фредди покачал головой.
– И отец…
Хью слышал и его голос, рассерженный, а потом… смех.
Фредди снова покачал головой, и выражения его глаз было вполне достаточно, чтобы убедить Хью, младше его на пять лет, заползти в постель и заткнуть уши.
Но глаз он не закрыл. Если бы его спросили об этом на следующий день, поклялся бы, что даже не моргнул. Ему было шесть, и он все еще клялся в истинности множества совершенно невозможных вещей.
Когда он увидел мать в ту ночь, перед ужином, по ее виду нельзя было предположить что-то неладное. Правда, говорила она с усилием, словно у нее что-то болело, но синяков не было видно, и больной она не казалась. Хью попытался спросить об этом, но Фредди наступил ему на ногу, а он никогда не делал ничего подобного без причин.
Следующие несколько месяцев он пристально наблюдал за родителями. И тогда понял, что почти никогда не видел их вместе, в одной комнате.
Если они и обедали за одним столом, он этого не знал: они с Фредди ели в детской. И даже когда он видел их вдвоем, было очень трудно определить, что они испытывают друг к другу. Они почти не разговаривали. Проходили недели и месяцы, и Хью иногда начинал думать, что все прекрасно, но потом снова слышал крики и знал, что все далеко не прекрасно, только ничего не мог с этим поделать.
