Проревела весь день стыдно было домой идти к отцу с матерью. Такой простой экзамен провалить…Они все были уверены, что я поступлю. Мама испекла пирог ждала меня с хорошими новостями. А потом оказалось, что за поступление надо было сто долларов отдать. У нас таких денег не было. Тем более долларов.
С учебой не сложилось. Пришлось искать где подработать, а я умела только петь, играть на фортепиано и рисовать. Милка, моя бывшая одноклассница, которая всегда была пронырливой как ее папа имеющий свой бизнес, накануне моего дня рождения сказала, что найдем мне работу с моей смазливой физиономией, голосом и светлыми волосами я себе найду кучу работы.
Она имела ввиду одно, а я совсем другое. Но на провокационную съемку она меня таки притащила. У Милки всегда были какие-то гламурные знакомые из богемы. На этот раз знакомому фотографу была нужна модель. Сама она, естественно, фотографироваться не стала. Я позировала в трусиках и в лифчике, получила небольшую сумму денег, а через неделю мои фотки украсили обложку местной газетенки.
Отец надавал мне пощечин и напился вдрызг.
— Шлюхой решила стать? Продавать себя решила? В следующий раз в порно снимешься? Мать бы…мать перевернётся в гробу…Да ну тебя…ты ты…
Он ничего больше не сказал пошел на кухню, достал бутылку, стакан, соленый огурец и напился так, что упал под стол и пролежал там до самого утра, а я плакала у себя в комнате и рвала на клочки проклятую газету.
ЕГО я встретила у нее дома. Милка жила в центре города в новостройке.
У них была шикарная трехкомнатная квартира с двумя балконами с окнами прямо в городской парк. Весной там цвели деревья и от красоты и запахов захватывало дух. Не сравнить с нашей облезлой хрущевкой, где я вечно боролась с тараканами, заклеивала дырки в линолеуме и таскала пьяного отца на себе с коридора в комнату, подтирая после него вонючие лужицы на полу.
— Сдай его в богадельню или в вытрезвитель пусть скорая отвезет.
Милка, сморщив нос, стояла у меня однажды в коридоре и всем своим видом показывала насколько ей мерзко находиться в моей квартире.
Наверное, в тот момент я ее возненавидела за это брезгливое выражение лица. Друзьям можно многое простить пока они принимают нас такими, какие мы есть, пока нам при них нечего стыдиться, но едва стоит появиться стыду — дружбе приходит конец. Она не терпит лицемерия. И если откровенность заставляет краснеть и стыдиться себя, то дружба давно завонялась как гнилое мясо, а может ее никогда и не было.
