Ожерелье сверкало от количества камней, и я…мне было страшно представить себе, что они настоящие. Если эо так то я держу в руках целое состояние.
— Бриллианты. Они будут сверкать, как и твои волосы.
Подкрался настолько беззвучно, что я подпрыгнула и вскрикнула от неожиданности.
Волин удержал меня за плечи…Да, с этой рубашкой его глаза были невыносимо бирюзовые в них невозможно смотреть. Он взял ожерелье с футляра и подал мне.
— Мне не нужны такие подарки, — отрезала я и попыталась освободиться от его рук.
— Кто сказал, что я делаю тебе подарок? Просто купил на досуге хочу посмотреть, как они будут выглядеть на голой женщине.
Сними халат.
Захотелось запахнуть его еще сильнее, но пред глазами появилось сообщение Но Нейма
«Например, для начала, заставь зло поверить, что ты его принимаешь…ничто так не рассеивает тьму, как чей-то свет. Усыпи бдительность и нанеси удар».
Медленно развела полы халата в стороны и дала ему соскользнуть на пол. Увидела, как дернулся кадык на горле Волина и сузились глаза, когда он осмотрел меня с ног до головы.
Провел по моим волосам, отбросил их с плеч.
— Подними волосы, Ксения.
Я подхватила еще влажные пряди и подняла вверх обеими руками. Иван опустил взгляд к моей груди, наклонился и неожиданно обхватил губами мой сосок. Заставив вздрогнуть всем телом. Обвел его языком, слегка поддразнил и отстранился, словно любуясь тем как вершинка груди сжалась в тугой комок. Поднял ожерелье и надел его на меня, застегивая сзади и при этом касаясь губами моего лба. Ощутила, как напряженные соски потерлись о ткань его светлого жакета, как всегда, отзываясь сладостной дрожью внизу живота.
— Этому ожерелье принадлежало Софье Михайловне Воронцовой, матери Елизаветы Воронцовой-Дашковой. Оно стоило целое состояние. Ты знакома с историей…Ксения?
Холодное ожерелье словно обжигало горячую кожу.
— Немного.
— Немного или хорошо знакома? Кажется, ты хорошо училась в школе.
Посмотрела на него и заставила себя сдержаться, не хамить…делать так как говорил Но Нейм.
— Хорошо училась…и, да, я знаю историю.
Обошел меня вокруг и остановился сзади, а я так и стою с поднятыми вверх руками и у меня болят все мышцы.
— Тебе говорили, что ты само совершенство?
— Нет.
— Почему?
Провел костяшками пальцев сбоку, касаясь ребер. Как так может быть, что при всей моей ненависти к человеку его прикосновения нравятся и вызывают трепет.
— Потому что я ни перед кем не раздевалась.
— Но ты не девственница.
— Я уже говорила, что меня…
— Да, помню.
