И добавляет непререкаемым тоном: – Ваш сын разбил губу, а вы тут церемонии разводите.
Я возмущенно вскидываю голову, но автомобиль уже трогается с места.
– Вас не учили, что подслушивать нехорошо?
– Не поверите, учили, – невозмутимо отвечает он, держа руль одной рукой, при этом умудряясь лавировать между машинами с филигранной точностью.
Завистливо закусываю губу и едва сдерживаюсь, чтобы не шмыгнуть носом. Мне бы так научиться! А Тагаев тем временем продолжает на удивление без всякого ехидства.
– У вас высокая слышимость динамика.
Я не нарочно, простите. Но ваши дети… – он умолкает, а потом договаривает странным тоном: – Они мне понравились.
– Там неизвестно, кто кому разбил губу, – отвечаю осторожно, оглушенная этим признанием. – Скорее всего, Давид Ивану.
– Кто есть Иван?
– Наш главный антагонист, – вздыхаю и вижу в стекло внутреннего обзора как Артур приподнимает бровь. Спешу пояснить: – Он все время задирает Давида. Когда мальчики вдвоем, он их не трогает, а самого Давида дразнит.
– Когда я был маленький, постоянно дрался в садике. Я был меньше всех ростом, и мне вечно доставалось, – вдруг говорит Артур, и мне становится нехорошо. Жаль, не додумалась прихватить с собой распечатки, даже нечем обмахнуться. – А почему вы не поговорите с родителями?
– Там бесполезно, – махаю рукой, – его воспитывают по японской системе, это когда детям до пяти лет можно все.
Артур скептически косится на меня и хмыкает. Я невесело хмыкаю в ответ.
– А есть какая-то причина, чтобы задевать Давида? – задает Артур вопрос, которого я больше всего боялась.
– Да, – отвечаю обреченно, – это касается их отца. Отца моих детей, – поясняю, натолкнувшись на немигающий взгляд в зеркале. – Дело в том, что я честно рассказала детям, что мы с их отцом разошлись еще до их рождения.
Я очень стараюсь, чтобы это не звучало жалостливо или грустно, меньше всего мне хочется, чтобы Тагаев мне сочувствовал. Но, наверное, у меня получилось плохо. Или вовсе не получилось.
– Он от них отказался? Добровольно? – допытывается Тагаев, и я в десятый раз жалею, что он услышал мой разговор с воспитательницей.
Не хочу лгать, но и правду говорить ему не собираюсь. Придется отвечать как можно более туманно и расплывчато.
– Да. Мы обо всем договорились. Он дал мне крупную сумму денег в обмен на то, что я больше не буду его беспокоить, – кажется, вышло максимально приближенно к действительности. Но Тагаев вдруг съезжает на обочину и останавливает машину.
