Умывшись после «трудного рабочего дня», я зашел в столовую, где половина людей уже сдавала посуду.
– О! Олежка, ты где пропадал? – Вадик заулыбался во все тридцать два, едва завидев меня.
Я проигнорировал это радушное приветствие и, молча поставив поднос напротив, принялся есть.
– Ты чего такой угрюмый?
Мне показалось, что он сегодня излишне воодушевленный, энергия из него так и выпирала.
– Устал? – заботливо поинтересовался паренек."
"– Да вообще трындец, валюсь без ног! – Сказано это было не столько с сарказмом, сколько с наездом, будто я обвинял его, что он снял трубку с утра.
– Ты давай поспокойней! Я тут вообще-то за двоих работал сегодня, все заготовки твои нашинковал, так что… – Он гордо потряс указательным пальцем в воздухе, шутливо указывая на собственную значимость.
Я немного пообмяк; все же это не его вина, проклятая тюрьма, будь она неладна.
За ужином Вадик рассказал мне, как он попросил охранника помочь, а тот легко согласился и, кряхтя, подавал Вадику заготовки.
Я улыбался, делая вид, что верю этим бредням. Признаюсь, он меня реально забавлял, и несмотря на то, что дела не улучшались, сегодня я был даже немного рад, что у меня есть компания за едой.
Очередная бессонная ночь снова заставила меня долго размышлять. Все больше ко мне приходило осознание того, что совсем недавно я был мертв, реально мертв, хоть иногда мне и казалось, что, возможно, все это было лишь плодом моего искалеченного воображения.
Тогда я доставал тюбик с остатками мази и пялился на него, вспоминая слова Зама, встречающего меня с того света.
От Вадика теперь было не отделаться, он клещом засел у меня на шее и не отходил ни на шаг, проявляя назойливую инициативу, постоянно помогая и наблюдая за моей работой.
Я пару раз вскрикивал на него без каких-либо причин, но, не в силах оправдать эти порывы, извинялся. Отрываться на нем удавалось в моменты, когда мне в руки попадались кривые заготовки, а это случалось довольно часто.
Но со временем я перестал ругаться и из-за них, потому что смысла в этом не было.
План с некачественной работой и преждевременным увольнением терпел очевидный крах, руки опускались, а время двигалось медленнее, чем очередь в аптеке в социальный день.
Время от времени, когда меня никто не видел, я доставал из заднего кармана блокнот Зама, который стал моим трофеем, и листал его.
