Кинув обиженный взгляд в мою сторону, она отвернулась и ушла в спальню, оставив меня один на один с мыслями и разложенными на столе деньгами. Я проклинал все вокруг.
Еда стояла комом в горле, не хотела протискиваться через пищевод, я залпом выпил стакан воды, затем обулся и направился в магазин за сигаретами.
Денек разгуливался, сонные люди по-воскресному, вразвалку перемещались туда-сюда, выгуливали собак, слонялись по магазинам, поправляли здоровье после субботних попоек. Солнечные июльские лучи нещадно жарили, выпаривали влагу из организма, заставляли прятать глаза; это немного нервировало, хотелось найти тень.
Магазин находился близко. Закинув в корзину блок сигарет, печенье и другую мелочевку для работы, я проскользнул в ликеро-водочный отдел.
«Все равно день потерян, Алина так и будет теперь дуться, пока я не уеду, а потом начнет писать, извиняться, только это будет уже бессмысленно до тех пор, пока я не приеду в следующее воскресенье, тогда-то все и наладится».
Я встал возле витрины с элитным алкоголем.
Деньги есть, можно себя побаловать бутылочкой Jack Daniels. Схватив с полки прямоугольную тару с мутным пойлом внутри, я направился к кассе.
Неожиданно кто-то хлопнул меня по плечу и смеющимся сиплым голосом добавил:
– Эй, Олежка, здорова!
Это был Толик Петров, толстый мужичок, бывший дальнобойщик, с вечно раскрасневшейся рожей, словно он без конца сгорал на солнце.
От него всегда ужасно воняло, казалось, он не меняет одежду. Готов поклясться, что каждый раз, когда я его видел, он гулял в одной и той же полосатой футболке в жутких катышках; его волосатые медвежьи ноги до колен прикрывали засаленные бриджи.
Этот мужик совершенно не признавал обувь, поэтому все лето щеголял по улицам в черных вьетнамках, выставляя на всеобщее обозрение свои страшные длинные ногти.
– Смотрю, суббота удалась. – Он жадно посмотрел на бутылку виски, которую я поставил на кассовую ленту.
– А? Да не-е, я только из командировки приехал, это так, на вечер, отпраздновать, так сказать, выходной.
– Я фальшиво улыбнулся ему, пододвигая бутылку ближе к кассе.
– О, ты хде щас трудишься? – продолжал он разговор, ставя рядом с моими покупками три большие бутылки пива.
– В Кулаево, варю потихоньку…
– В Кулаево? Это как в Семеновское ехать, че ли? И чего ты там забыл? Там же вроде все развалилось сто лет назад: колхоз, деревня…
– Там тюрьма.
– В Кулаево?! Тюрьма? Ы-хы-хы-хых. – Толик сипло захихикал.
