В пересохшем рту чувствовался вкус кислых карамелек из детства, на обертках которых был изображен самолетик. Отец постоянно покупал их. Должно быть, нарочно, ведь, кроме него, никто их не любил.
Детство снова мелькнуло перед глазами. Я вдруг задумался о том, что всегда интересовался всем этим – тюрьмами, погоней за преступниками, призраками. Детские игры в надсмотрщиков и заключенных, книжки про мстительные привидения. А когда вышел фильм «Побег из Шоушенка», я пересмотрел его раз двадцать – двадцать пять, хоть и не сильно вникал в смысл диалогов.
Мне просто нравилась атмосфера, царившая в фильме, сама суть того, что люди могут существовать за стеной привычного свободного мира, в ограниченном пространстве, и находиться там до самой своей смерти. Запах.
«Может, этот урод прав и внутри меня живет что-то такое, что связывает меня с этим местом?»
Сколько мыслей проносится в голове, пока твоя жизнь утекает, как песок. Кончики пальцев рук и ног уже онемели. Впервые в жизни я так отчетливо слышал стук собственного сердца.
Бум-бум-бум-бум.
Уставший звонарь делает последние удары по колоколу, стрелка старых курантов из последних сил переползает на еще одно деление, чтобы остановиться навсегда. Еще одна запятая перед точкой, и…
Мысли из слов и картинок превратились в белый шум, но вдруг одна все же проскочила.
Запах. Я вспомнил, что это был за запах. Так вонял одеколон тюремного Зама. Это значит, что он тоже был здесь.
Вторая мысль: окна. Почему здесь нет окон? Да и ботинки инженера не оставили мокрых следов, несмотря на то, что на улице зима.
Это значит, что я…
Мыслительный процесс оборвался, я уже не висел, а стоял рядом с самим собой, когда увидел, как в палату забегают люди, те самые здоровяки-медбратья в сопровождении врача. Из-под двери начал выползать туман, он тянулся ко мне. А я, поняв, какую ошибку совершил, с ужасом смотрел на свое бездыханное тело и молился о том, чтобы эти сволочи успели спасти меня. Они остановились возле моих болтающихся ног и уставились на врача.
В проходе показался Зам, его взгляд был переполнен спокойствием, он двигался медленно, вальяжно, словно показывая своим видом, что в его руках целый мир и от росчерка именно его пера зависит все вокруг, особенно моя жизнь. Следом за ним зашел инженер.
«Я в тюрьме, я снова в гребаной тюрьме, и если сейчас они ничего не предпримут, то я останусь здесь навсегда в роли заключенного, и это самое худшее, что может произойти».
