Что-то было явно не так. Холодный ветер кусался, заметал внутрь пыль, которая неприятно колола оголенные щиколотки. Взглянув под ноги, я негромко ахнул – это была не пыль, это был снег. Самый настоящий снег! Сквозняк гнал его по земле, тот, цепляясь, оседал на ботинках и таял на коже.
«Нет! Не может быть! – Я отказывался в это верить. – Это не мог быть снег, не мог! Сейчас конец лета! Какого хрена произошло? Я не хочу в это верить».
Чем ближе я был к выходу, тем очевиднее становилось, что зима вступила в свои законные права и я провел в этих стенах гораздо больше времени, чем казалось.
Ледяной воздух обжигал ноздри, из которых текло. Я не обращал на это внимание, мне было все равно.
«Теперь мне отсюда точно не выбраться, сегодня я умру, окоченею, и Алина никогда не узнает, что со мной стало», – с этими мыслями я шагал в призрачном строю навстречу неминуемой холодной смерти.
Наконец дверь оказалась позади, а под ногами звучно захрустело. Мы шли по вытоптанной сотнями ног дорожке, вдоль нее слева и справа из земли шипами торчали заколоченные в промерзшую землю сваи.
Рябое от облаков небо цвета бетона росло прямо из земли, прерываясь лишь темно-зеленой полоской елей, которые окружали тюрьму, скрывая ее от всего остального мира. Создавалось впечатление, что заключенные строят не только тюрьму, но и все вокруг: природу, землю, снежный покров. Откуда-то неподалеку эхом отдавались глухие одиночные выстрелы. Позже я понял, что это были звуки сваебойной машины, которая, судя по всему, работала здесь на износ, так как тюрьма разрасталась с необычайной скоростью.
На секунду меня посетила мысль: «В конечном итоге вся земля будет одной большой тюрьмой, и тот, кто не грешил в прошлой жизни, рано или поздно сорвется и тоже окажется за этими стенами».
– Стоять! – Ветер принес хриплый голос спереди, в ту же секунду наша живая машина прекратила свой ход.
Я смотрел на спины впередистоящих. Ледяной ветер раздувал свисающие с их плеч серые тряпки, которые защищали от этого дубака не больше, чем кружевной тюль.
«Интересно, мертвые чувствуют холод?»
Несколько мгновений спустя мимо нас прошли охранники, те, что привезли нас сюда, включая моего деда. Он искоса глянул на меня, его ресницы слиплись от мороза, а губы были синими. В его взгляде я увидел отчетливое: дальше ты сам по себе."
"Никто не шевелился, кроме меня, конечно. Тело уже колбасило, мысли превращались в кашу, кажется, мозг вытекал вместе с соплями, моментально превращаясь в льдинки.
