— Ты о ком, Никита? — удивленно подняла на него глаза Саломия.
— О твоей родной бабушке, Урсуле Фон-Россель.
— Разве так бывает? — только и смогла выговорить Саломия, когда Никита закончил рассказ.
— Как видишь, — усмехнулся Елагин, — мы все были шокированы не меньше.
Саломия растерянно оглядывалась по сторонам, ей казалось, все вокруг теперь выглядит другим, словно сместилось под другим углом. Да, она давно знала, что ее бабушка и дедушка — «приемные», но то, что старуха Елагина ее родная бабушка, не укладывалось в голове.
— Теперь мне стало ясно, почему ее так подкосило известие, что у Фон-Росселей появилась наследница, она понимала, что это ее внучка, но то, что это ты, ей не могло явиться даже в самой кошмарной фантазии, — мрачно заключил Никита. — Ее ведь тогда на время парализовало после инсульта.
— Она пыталась со мной связаться, — ошеломленно прошептала Саломия, все еще не в силах прийти в себя, — но я дала распоряжение, чтобы ее письма даже не вскрывали, а всю элекронную почту отправляли в спам.
— Мия, — Никита взял ее за руку и накрыл сверху ладонью, — я это тебе рассказал не для того, чтобы распускать сопли, а потому что ты имеешь право знать. Но не более. Я категорически против, чтобы она виделась с Даниэлем. Мой ребенок стал причиной того, что она сделала с вами, поэтому она не увидит моих детей, я просто не позволю. Отец мечется, терзается, а для меня все однозначно, ее для меня больше не существует.
— Она ведь любила тебя, Никита, ты сам говорил? — подняла Саломия на него заплаканные глаза и ужаснулась, каким адским огнем полыхнул его взгляд.
— Любила? Значит, у нас с ней слишком разные представления о любви. Ты вообще помнишь наш контракт, Мия? Он был так составлен, что ни ты, ни наши дети не имели никакого права на мое имущество, зато я при разводе получил бы все твое наследство. Я хотел изменить контракт, чтобы наш брак стал равноправным. А если бы ты вдруг решила меня бросить, твое наследство осталось бы тебе и сыну, вот чего она не могла допустить, — Никита упорно избегал называть старшую Елагину бабушкой, и добавил уже тише: — Я не говорил тебе, чтобы ты не волновалась лишний раз, а выходит, лучше было рассказать.
Тогда бы ты так легко не поверила Беккеру.
— Она хотела как лучше для вас, для Елагиных, — бесцветным голосом ответила Саломия, и Никита взвился, сжав до боли ее руку, будто в тисках.
