Глава 41
Димыч, увидев выходящего из машины Никиту, выскочил следом, а во двор уже заворачивал черный внедорожник, это прибыл «спецназ» Семаргина — лично им отобранные и вымуштрованные парни из службы безопасности компании. И тут же из Хаммера на руки Семаргину выпрыгнул Данил:
— Димыч! Привет! А Никита мой папа!
— Здоров, боец, — поймал его Димка, — так вон оно что! Вы крутые! А я все гадал, с чего вы с ним как под копирку!
Саломия хотела выйти сама, но Никита не позволил, достал ее из машины и коленом толкнул дверь.
Она спрятала лицо на его груди, и тут же мелкая дрожь прошила от затылка вниз по позвоночнику. Главное не думать, какая она теплая под этим мехом и кашемировым платьем, иначе он тогда вообще не сможет ни о чем больше думать, а сейчас, как никогда, требовалась ясность ума и четкость мысли."
"Димыч с Даниэлем на руках шагнул было ближе, но Никита отрицательно покачал головой, и друг понимающе кивнул, пропуская их вперед. Пока не время, пусть Саломия придет в себя, а потом сама решит, как и с кем ей разговаривать.
Никита не был уверен, что сможет убедить ее обходиться без повязки, но пока она беременная, и речь не идет ни о каких операциях и наркозах. От таких мыслей снова подкатила сладкая дрожь, и Никита как мог старался об этом не думать.
Перед дверью в квартиру Саломия крепче сжала его шею, он повернулся к Димычу, тот среагировал мгновенно.
— Я внизу, Никитос. А ты смотри, боец, отсыпайся, завтра у нас с твоим папой тренировка, теперь будешь с нами пахать, — щелкнул Даньку по носу и сбежал вниз по ступенькам.
Никита внес Саломию сразу в спальню и усадил на кровать, Данька умчался в кухню.
— Пап, у тебя есть что попить?
— Там есть сок, посмотри, — и повернулся к Саломии. — Расскажи мне вкратце, как Беккер узнал о тебе и твоих родителях.
Саломия, пока говорила, оглядывалась вокруг с таким видом, будто очнулась от долгого сна и теперь пытается вспомнить, кто она и как здесь оказалась. Наткнулась взглядом на картину, умолкла и минуту смотрела, не отрываясь, а потом повернулась к Никите и обхватила его лицо ладонями.
— Ты когда-нибудь простишь меня за все это? Простишь?
— Уже, — отвечал он, целуя ей пальцы, каждый по очереди, — не думай об этом, девочка моя, моя Мия, прошу тебя, ничего больше не имеет значение, главное, ты со мной, — и тут же поправился, — вы со мной. Я сейчас уйду ненадолго, тут побудут ребята в гостиной, они не помешают. Пока доставят твой багаж, можешь взять свои вещи, они в шкафу, в чемодане.
