Долго пялился на сияющие прямоугольные ободки, пока до него не дошло, что на окнах спущены жалюзи, сквозь которые снаружи пробивается солнечный свет. Никита поднялся, стараясь не делать резких движений, открыл окна и обалдел. Солнце заливало террасу перед бунгало, день был явно в разгаре, сколько же он спал? И который вообще час, где-то телефон запропастился, может, он его посеял в баре?
По большому счету, это не так важно, гораздо больше Никиту занимал вопрос, что здесь происходило ночью? Он сжал руками голову и вернулся на кровать.
Рваные фрагменты воспоминаний цеплялись один за другой, однако воссоздать целостную картинку его все еще непроснувшийся мозг решительно отказывался.
В голове будто соткалась густая пелена, сквозь которую ну совсем ничего не пробивалось. Никита помнил, что ему снилась Саломия, и даже помнил, насколько явным и чувственным был этот сон… Он крепче сжал виски и поморщился. Да, выпивки вчера было явно многовато, все эта Сальма, принесло ж ее в бар!..
Стоп! Никита озадаченно осмотрел постель, та была смята с обеих сторон, он огляделся и увидел на полу клочок ткани.
Стал наклоняться, комната угрожающе пошатнулась, и Елагин предусмотрительно присел на корточки.
К его радости тут же нашелся под кроватью телефон, наверное, выпал, когда его хозяин стаскивал с себя шорты, к слову, валявшиеся рядом. Никита извлек из-под кровати телефон, а потом поднял невесомую ткань. Шелковая повязка, значит, все-таки Сальма!
Елагин облегченно вздохнул, отбросил повязку и направился в душ.
Уперся в стену, подставляясь под холодную воду. Хлесткие струи быстро приводили в чувство, пелена рассеивалась, и сквозь нее медленно проступали события минувшей ночи, приобретая явственные черты и складываясь в более-менее четкую картину.
Он вчера под завязку накидался в баре, дополз до номера и свалился без малейших признаков жизни. Ночью какого-то рожна принесло Сальму, облившуюся тем парфюмом, что подарил ей Никита на Новый год, а дальше все сложилось как сложилось. Елагин надышался ароматом любимой жены и с пьяной головы решил, что Фон-Россель и есть Саломия, отреагировал соответствующим образом и, готов был поклясться, что Сальма нисколько не возражала.
"
"Напротив, все более отчетливые воспоминания свидетельствовали как раз об обратном. Ее поцелуи вспыхивали на груди, плечах, ключицах, ее пальцы, сминающие спину, цепляющиеся за затылок и впивающиеся в плечи, пробуждали желание все это повторить, и Никита когда понял это, с головой влез под душ.
