— Ты правда сумасшедший, — Саломия даже попятилась, — что тебе мешает жениться и родить хоть десятерых? Ты, — она запнулась, но заставила себя продолжить, — ты красивый мужчина, Никита, любая будет счастлива…
— То же, что и тебе, — снова оборвал ее Елагин, а потом заговорил, глядя в потолок: — Я люблю свою жену. До сих пор люблю, пытался забыть, отпустить, но не могу. Я не стану обманывать тебя, Алина, я не смогу тебя полюбить. Но твой сын мне дорог, это ненормально, наверное, но у меня такое чувство, будто это мой сын.
Я не хочу, чтобы ты увозила его в Штаты, хоть и знаю, что не имею на него никаких прав.
Саломие невыносимо захотелось плеснуть в лицо холодной водой, иначе она потеряет сознание прямо сейчас. Отвернулась, распахнула дверцу шкафа, прячась за ней и моргая, чтобы не начать тереть глаза и не сместить линзы. А затем сделала вид, что просто хотела достать бокалы.
— Ты предлагаешь совершенно омерзительную сделку вместо того, чтобы попытаться построить свою жизнь заново, — сказала негромко, — попытаться быть счастливым…
— Я не заслуживаю счастья, Алина, — так же негромко ответил Никита, пряча руки в карманы.
— Почему ты так думаешь? Каждый человек заслуживает быть счастливым.
Никита минуту помолчал, а потом заговорил, и каждое слово будто молотом било по наковальне:
— Потому что это я убил свою жену. Жену и сына.
…Бокалы со звоном упали на плитку и разлетелись по полу мелкими осколками."
"Глава 34
— Ма-ам? — послышалось из-за двери, и в кухню вбежал взъерошенный Данька.
Остановился и уставился вопросительно на Саломию. — Мама?
— Все хорошо, сынок, — она еле шевелила губами, опускаясь на колени, — я просто разбила бокалы.
— В комнате порядок? — Никита говорил спокойно, но она чувствовала, как тот напряжен. — Тогда иди одевайся, только тепло, пойдем мою машину под снегом искать, нужно взять оттуда одежду.
И, присев возле Саломии, начал выбирать крупные куски битого стекла.
— Никуда ты не пойдешь с моим сыном, — слабым голосом проговорила Саломия, пытаясь унять дрожь в пальцах, но у нее ничего не получалось.
— Ты что себе вообразила, что я ее задушил? — зашипел Елагин, отнимая острый изогнутый осколок. А потом взял Саломию за локти и поднял с пола. Заглянул в глаза, будто проверяя, и когда убедился, что она не лишилась способности мыслить, усадил на стул, а сам присел рядом на корточки.
