Или в облегающем платье, танцующая с Джованни на танцполе бара, пока Никита в бессилии сжимал кулаки за соседним столиком.
На следующий день Никита оплатил Марине спа-процедуры какой-то сумасшедшей релакс-программы, отвалил за нее денег, как дома за годовой абонемент, зато получил свободу с обеда и до самого вечера. Саломия после обеда спряталась в номере, как мышка в норке, Никита, убедившись, что никто не планирует ей мешать, вернулся к себе и неожиданно вырубился, а когда открыл глаза, солнце уже стояло низко над горизонтом.
Он проверил, дверь в бунгало жены была заперта, и Никита направился к океану. Выйдя на пляж, увидел прыгающего американца с фотокамерой — профессиональной, внушающей уважение, — но когда увидел объект съемки, у него даже в голове помутилось. Смотрел, не в силах отвести взгляд, а перед ним прямо в воде, у самого берега, оперевшись на локоть одной руки и закинув за голову другую руку, лежала Саломия.
Она была в платье, том самом, облегающем, из тонкой ткани.
Сейчас ткань намокла, облепила тело, и оттого все его очертания легко угадывались, а волны продолжали ласкать и обволакивать ее безупречные длинные ноги, и Никита понял, что завидует им. А еще он понял, что больше не может ждать и смотреть, не может и не станет этого делать.
Он очень медленно и спокойно подкатил джинсы — медленно, чтобы взять себя в руки и не разбить камеру о голову «молодожена», — затем ступил в воду, подошел к Саломии и, подхватив ее под руки, рывком поставил на ноги.
— Зе энд, — повернулся к опешившему американцу, а потом повел — точнее, потащил — упирающуюся девушку, не обращая внимания на возмущенные выкрики баскетболиста-фотографа.
Глава 21
Саломия узнала его сразу, по щиколоткам, как только перед ней вдруг появились ноги в подвернутых джинсах, ей даже голову не нужно было поднимать, она и так поняла, что это Никита. Слишком заполнены были ним последние дни, слишком часто пересекались их взгляды, слишком откровенными они были.
И не только с его стороны.
Наверное, сама атмосфера острова этому способствовала, казалось, вокруг все было пропитано любовью, желанием, страстью. Может, сказывалась удаленность от цивилизации, но Саломия чувствовала эти невидимые флюиды, окутывавшие остров, в ней просыпалось что-то прежде неведомое, неизвестное, росло и выплескивалось наружу.
