Александр сводил его в ванную комнату, где тот скоренько ополоснулся, затем выдал ему свои старые синие галифе и офицерский китель без погон. Теперь сотрудник уголовного розыска стоял у оконной занавескк и осторожно посматривал на улицу. Валентина бесшумно сновала между комнатой и общей кухней, готовила тёплую воду, перевязочный материал и прочие медицинские премудрости для обработки раны.
На левой руке у Курочкина имелось глубокая ножевое рассечение, требующе немедленной обработки. Одну перевязку он сделал себе сам в лесочке рядом со станцией Дягилева, вторую - на тормозной площадке товарного вагона, катившего в составе эшелона, от сортировочной станции Рыбное до Москвы.
Теперь за него взялся профессиональный врач в лице Валентины.
- Да я же должен был первым зайти в эту чёртову раздевалку! Мы со всей бригады вдвоём ходим на станцию в нормальной одежде - я да Фёдор Слобода, - эмоционально рассказывал Курочкин о трагедии, приключившийся на товарной станции. - Но Федька наш вечно по утрам что-то обмусоливает с дружком у диспетчерской запаздывает в раздевалку.
А тут, как на грех, и бригадир заявился в чистых штанах да светлой рубахе. Вот он и попёрся менять одежду поперёд меня.
Васильков слушал бывшего подчинённого и продолжал поглядывать на улицу. Несколько минут назад он позвонил Старцеву, прикрыл трубку ладонью и вполголоса проинформировал его о неожиданной встрече с Курочкиным. Иван едва удержался. От радостного возгласа и пообещал примчатся через четверть часа.
- Я когда за дверную ручку то взялся, то услышал непонятную возню, будто ты кряхтит кто, - продолжал бывший сержант.
- Оно вроде и понятно - человек переодевается, нагнулся обувку сменить или тянется куда, удобства у нас там никаких, вот и мучается.
- Не ожидал увидеть в раздевалке бандитов? – спросил от окна майор.
- В том то и дело, Александр Иванович, что ожидал. Не обязательно бандитов, ну в общем, постоянно ждал какой-нибудь пакости. Наша с вами службы сделала из меня совсем другого человека.
Сколько раз я ловил себя на том, что оглядываюсь. Вроде и война закончилась, живу в мирном городе, а всё одно – озираюсь. Или вот, скажем, ночью выхожу из избы на двор, а прежде чем спуститься с крыльца замру у двери и прислушиваюсь, вдруг крадётся кто или поджидает у сарая. Привычка, чёрт ее подери, такая натура.
Валентина вернулась в комнату, поставила на стол глубокую тарелку с кипячёной водой и сказала:
- У меня всё готово, положите руку на полотенце.
