— Вот копия! — Хохмайстер будто знал, что отчет может понадобиться, когда забирал у адъютанта папку.
— Вы совсем не видите? — спросил Шпеер.
— Немного вижу.
Шпеер быстро пробежал глазами письмо Циглера и неожиданно обратился к Лешу:
— Фриц Леш — это ваш брат?
— Так точно! — вытянулся генерал, пытаясь поджать жирный живот."
"Рейхсминистр провел рукой по узкому аскетическому лицу. Это было его давней привычкой, признаком размышлений или волнения.
— В какой стадии доработок находится «фауст»?
— В Розенхайме на полувоенном заводике отца Маркуса изготовляются опытные образцы.
В испытательной лаборатории там работает наш сотрудник, — отрапортовал Леш.
— Работы ведутся на уровне самодеятельного деревенского хора, — добавил Хохмайстер.
— Не понял, — встрепенулся Шпеер.
— Я попросил у отца кредит. Субсидий училища не хватает. Много месяцев я лежал в клинике и понятия не имею, что делается в Розенхайме.
— Какая разболтанность! — воскликнул Шпеер. — Леш, завтра же, повторяю, завтра в это же время представьте смету расходов, включая то, что задолжал майор Хохмайстер отцу.
Вы же, майор, поезжайте в Розенхайм и узнайте реальную обстановку. Если в чем-то возникнет нужда, обращайтесь лично ко мне. Все работы над «фаустом» немедленно засекретить!
Вернувшись в училище, Леш и Хохмайстер набросали приблизительную сумму расходов и подготовили документ на имя Шпеера. Генерал перенервничал и сильно устал. Он уехал домой. Хохмайстер же почувствовал прилив энергии. По дороге в «Адлон» он спросил ничего не подозревавшего адъютанта:
— Чем занимается брат генерала — Фриц?
— Он директор одного из заводов Альфреда Круппа, выпускает противотанковые пушки 75-го калибра.
«Ах ты пройдоха, генерал Леш!» — подумал Маркус беззлобно, засыпая в отеле под шум весеннего дождя, навалившегося на Берлин.
…Утром Леш проводил его на Потсдамский вокзал, а в пятнадцать часов снова очутился в кабинете у Шпеера. Рейхсминистр просмотрел смету, отложил бумаги в сторону.
— Я помню Маркуса с Олимпийских игр, — задумчиво проговорил он.
— Фюрер в то время сказал мне, что в сороковом году игры состоятся в Токио. Но это не страшно. Это будут последние игры на чужой земле. А уж потом до конца времен они будут проходить только в Германии. Состав участников станем определять мы, немцы.
— Маркус уже никогда не вернется на ринг, — притворно вздохнул Леш.
Однако Шпеер не обратил внимания на реплику генерала. Он еще находился во власти впечатлений от встречи с Маркусом.
