Когда-то мать купила чуть ли не десяток таких открыток.
— Как видите, здесь нет почтовых штемпелей. Передаю из рук в руки.
— Я уже получил письмо…
— Это сделано по моему приказанию, — Павел отошел к окну, пока Березенко читал. В открытке не было ничего такого, чтобы вызвать подозрение у немцев. Были материнская любовь и надежда увидеть сына. В конце Марина Васильевна приписала: «Тот, кто передаст открытку, наш друг». Когда Павел обернулся, Березенко, вцепившись в подлокотники, пытался сдержать слезы. Наконец он спросил:
— Вы видели мать?
— Я — нет.
Видел Грач. А живет, думаю, как и все в оккупации. Товарищи помогают, чем могут.
Березенко заставил себя поесть. Павел спросил:
— Это вы сообщили Грачу, когда узнали от Фехнера о трубе с прицелом?
— О ней я узнал раньше от доктора Хельда — начальника исследовательского отдела БМВ, и конструктора Маркуса Хохмайстера. Мне показалась важной эта новость.
— В письме, что передал вам мой товарищ, были такие строки: «Это будет человек с ужасным шрамом на левой руке», — Павел засучил рукав пижамы и показал на рану, одну из тех, что причинил ему фаустпатрон.
— Я уже догадался. Мне нужно передать вам много сведений о БМВ.
— За этим нас и послали. Однако сейчас нас больше интересует «фауст». Вы можете добыть чертежи и расчеты?
— Абсолютно невозможно! Айнбиндер держит их за семью печатями. У меня есть лишь расчеты по надежности стволов. Оружие и принцип его работы могу объяснить только в общих чертах.
— Когда вы это сделаете? В моем распоряжении не больше трех дней.
— Но там будет много условных обозначений, терминов…
— Как-нибудь разберемся, — улыбнулся Павел.
— Да, это, пожалуй так, — опустив голову, Березенко вздохнул: — Если бы вы знали, как мне здесь трудно. Гитлеровцы пока еще надеются заполучить что-то ценное от меня. Они следят за мной, всячески подстегивают, ждут. Я, как могу, пытаюсь затянуть исследования. Но долго так продолжаться не может. Среди инженеров много умных людей. Каждому из них нетрудно разоблачить меня. И каждый, узнав хотя бы частично правду обо мне, с радостью донесет арбайтсфюреру Лютцу.
Тогда мне не сносить головы…
— Что поделаешь, Анатолий Фомич, — как мог, попытался успокоить инженера Клевцов. — Время сейчас такое. Миллионы людей, в том числе и ваша мать, сейчас борются. Надо вынести и это… Только будьте предельно осторожны.
Березенко отвел взгляд в сторону:
— Поначалу я думал, что мои исследования далеки от политики.
— Любое дело — это политика, во время войны — особенно.
