Третий удар пришелся по лобовому листу.
Не успел Клевцов оторваться от прицела, как снова ощутил вспышку огня. На этот раз заметил, что стреляли из кустов. Жаром обдало лицо, со лба потекла кровь, залила глаза.
— По кустам огонь! По кустам! — закричал он Овчинникову, который мог стрелять из башенного пулемета.
Павел вытер шлемом кровь.
— Леша, открывай нижний люк, посмотри, что с гусеницей?
Петренко нырнул вниз, вскоре из-под днища подал голос:
— Пусть Нетудыхата притащит из багажника «хитрый палец», попробуем поставить гусеницу на место.
Показались серые каски немецких автоматчиков. Пригибаясь, гитлеровцы бежали к кустарнику. Клевцов и Овчинников открыли огонь. Автоматчики залегли. В проеме люка показалось измазанное лицо Петренко:
— Попытаюсь рывком натянуть гусеницу на каток.
Он запустил двигатель, стал дергать машину взад-вперед.
— Порядок! — крикнул Нетудыхата, втискиваясь в люк.
Стерев с лица пот и грязь, Петренко вопросительно посмотрел на Павла. Тот сменил у пулемета диск, передернул затвор:
— Вперед, Леша! Только вперед!
Машина выкатилась из канавы и двинулась к кустарнику, разгоняя затаившихся автоматчиков.
И тут — новая вспышка. Она запечатлелась как замедленный кадр кинохроники. Вращающаяся желто-красная струя, искрясь, проткнув броню, ударила в моторную переборку. Танк наполнился рыжим дымом.
— Горим! — Овчинников откинул башенный люк, его рука оказалась выброшенной вверх, пуля сразу сбила ее. Охнув, лейтенант опустился на сиденье.
Павел пытался рассмотреть пробоину.
Он надеялся увидеть дыру, какую обычно делает снаряд. Но перед ним было маленькое, диаметром в два пальца, отверстие.
С сиплым свистом красную полутьму прорезало крутящееся штопором огненное жало. Оно впилось в казенник, рассыпалось искрами. Вскрикнул от боли Нетудыхата. Овчинников попытался помочь заряжающему, но что он мог сделать с перебитой рукой?!
— Всем вниз, прижаться к днищу! — скомандовал Павел. — Леша, открой лобовой!
С глухим лязгом откинулась тяжелая лобовая створка.
Свежий воздух ворвался в машину, оттеснил дым и огонь, но ненадолго. Скоро пожар окреп, стало жарче. Задыхаясь, кашляя, обжигая окровавленные руки о раскаленный металл, Павел переместился к левому борту — там было немного прохладней. Голова работала четко и трезво, как всегда в критических ситуациях. Все его действия теперь подчинялись одной цели — рассмотреть таинственные огненные струи, прожигающие броню как воск. В моторном отделении гудело пламя.
