Или… О-о-о… Какая я развратная! Почему меня эти сцены, безумным хороводом пролетевшие в голове, не испугали, а завели еще больше?
Неужели, я бы это сделала?
Тут Тигр сильнее сжал меня за ягодицы, жарко задышал в губы, не обращая внимания на бурчащего и совершенно не собирающегося подчиняться злобному приказу выйти парнишку.
— Мара… — прорычал он, — никуда не уходи, поняла? Я скоро… После боя Камня и награждения ко мне поедем, поняла?
Я кивнула, не в силах ни слова больше вымолвить.
— Ты поедешь со мной, да, Мара?
У него так вкусно и раскатисто получалось выговаривать мое имя… Ма-р-р-ра-а-а… Ох…
Все внутри сжималось и разжималось… И снова сжималось… И разжималось…
— Ну все, Тигр, блядь! Там уже бой сейчас начнется! Девка допоет и все! — кипятился парень, и Тигр с огромным сожалением разжал лапы.
Я чуть пошатнулась, ощутив, что ноги едва держали, Тигр снова поймал за талию, потянул к себе, поцеловал… И я, сладко дрогнув, радостно и с готовностью повисла в его лапах.
Похоже, разговоры о девичьей чести и прочей ерунде, которыми меня когда-то пичкали в школе, впустую прошли…
Какая там честь… Когда тут такое…
Он та-а-ак языком… Я задыхалась от возбуждения просто.
— Да Тигр, блядь! — прервал наш порнографический поцелуй парнишка, и Тигр, зарычав досадливо, оторвался от меня.
— Стоишь? Норм? — придержал, чтоб не упала.
Я кивнула, словно в коматозе.
— Все, после награждения. Поняла?
Я снова кивнула.
И вышла из раздевалки на подламывающихся ногах.
Снаружи на меня снова обрушились все звуки мира, среди которых особенно отчетливо слышался нежный яркий голос Васи, выводящей какую-то романтическую балладу.
Я, помотав головой, чтоб хоть немного привести себя в чувство, пошла на этот голос, словно крыска на звуки дудочки.
Затормозила у самого выхода из зала, откуда было прекрасно видно ринг.
Хоть и далековато, но отчетливо.
Белая рубашка Васи сверкала особенно ярко.
И было очень заметно, что лифчика на подруге нет.
Ого… Вот это да! Я даже на мгновение забыла о том, что со мной только что случилось, смотрела во все глаза, как Васька, тряся шикарной копной светлых волос, полностью закрывающих ее чуть ли не до колен, пела что-то невозможно нежное и чувственное. И как двигалась, мягко, словно русалка, покачиваясь на волнах музыки.
Красивая нереально.
И даже просвечивающая рубашка, которая на ком-то другом смотрелась бы порнушно, на ней играла мягким эротизмом.
