Это означает, что в большинстве случаев он не воспринимает высокочастотные звуки, а когда воспринимает, то не может различить сказанное. — Она ставит чашку на стойку и берет меня за руку. — Представьте себе, что вы разговариваете с кем-то по телефону, но связь плохая, и вы слышите только некоторые слова или их части. Вы слышите собеседника, но не можете понять, что он говорит, потому что большая часть разговора потеряна.
— Он читает по губам, чтобы компенсировать это, не так ли?
Она кивает.
— Он действительно хорош.
— Ну, он делает это уже очень давно, Сиенна.
— Как долго?
— Почти двадцать лет, — говорит Кева. — Взрыв бомбы, который разрушил его дом, убил его родителей и сестру, серьезно повредил его барабанные перепонки.
— Тогда же у него появились и шрамы от ожогов?
— Да.
Я делаю глубокий вдох и прикусываю внутреннюю сторону щеки.
— А он меня слышит? Когда я говорю?
Рука Кевы сжимает мою.
— У тебя довольно высокий голос, милая. Он тебя слышит, но для Драго, наверное, все это звучит как бормотание.
Ему будет трудно понять большую часть того, что ты говоришь, не читая по губам. Но, скорее всего, он очень хорошо слышит, когда вы произносите его имя, потому что в нем нет высоких гласных.
— Почему он не сказал мне?
— Это не совсем общеизвестно. Ты знаешь, как устроен мир мафии, Сиенна. Люди могут использовать эту информацию против него, особенно во время важных встреч.
— Он думает, что я расскажу дону, — задохнулась я.
— Так и есть.
Я уставилась на нее. Как он мог подумать, что я поделюсь чем-то настолько личным?
— Не говорите Драго, что я знаю.
Пожалуйста.
— Почему?
— Просто не надо.
— Когда-нибудь я усажу вас обоих за стол и заставлю, блядь, разговаривать друг с другом. — Она качает головой и тянется за своей чашкой, но вдруг вскрикивает. — Jebem ti lebac!
Я проследила за ее взглядом, и мой взгляд падает на посудомоечные машины в другом конце кухни. Из-за дверей вытекает грязная пена. Я спрыгиваю со стойки и бросаюсь за Кевой, которая бежит к этому хаосу.
Когда я догоняю ее, она уже остановливает все три машины и открывает ближайшую. Поток белых пузырьков вырывается из аппарата еще до того, как дверца полностью опускается.
— Господи! — кричит она, глядя на беспорядок, который удваивается, когда она открывает вторую посудомоечную машину. — Что здесь произошло? Позови девочек и принесите тряпки!
— Эм… Кажется, это моя вина, — бормочу я, открывая ящик, чтобы достать кухонные полотенца.
