— Насть, ты чего?
В его голосе звучал едва ли не испуг.
— Зачем тебе это? Мы же договаривались: дети и дом — это по твоей части…
Саша и впрямь считал, что есть дела чисто женские, которых мужчина касаться не должен. Но сейчас я ощущала: самое время прощупать границы дозволенного, потому что границы эти тонки, как никогда прежде.
Их разъедало его чувство вины.
— Правила меняются, Саша, — отрезала категоричным тоном. — И, кстати… садик завтра закрыт. У них карантин.
Ещё одна ложь. Но пора было мужу дать своим детям хоть что-то, пусть даже это всего лишь день в компании папаши.
— В мае?! — возмутился Саша.
Я пожала плечами:
— Зараза не спрашивает, какое на дворе время года. Но ты не переживай — возьмёшь с собой Лизу на работу. Ей будет интересно.
Он снова развернул меня к себе одним быстрым, порывистым движением.
— Насть, ты с ума сошла?! Я вас что — плохо обеспечиваю?! Я многого у тебя прошу — заниматься хозяйством и детьми?!
Я вырвала из его захвата свой локоть, который он сжимал до боли, удерживая меня на месте, будто боялся, что сбегу.
— Не забывайся, Боровицкий, — проговорила холодно. — Ты ещё не прощен. И если тебе дорога семья — придётся это доказать.
На самом деле он мог, конечно, доказывать это хоть до посинения — я уже знала, что семье настал конец. Но собиралась выжать из ситуации хоть какую-то пользу. Прежде всего — для своих детей.
— Подъем в семь, — сообщила мужу, когда он так и не рискнул возразить.
А после просто вышла из кухни, испытывая облегчение от того, что Саша больше не рядом.
Глава 11
Это был какой-то дурдом.
Именно такое ощущение возникло у него прямо с утра, когда над ухом раздался голос:
— Папа, пора вставать!
Он застонал, перевернувшись с боку на бок на неудобном диване, куда его выселила жена. Попытался снова уснуть — ведь будильник ещё не прозвенел…
— Ну пааааап, — кто-то безжалостно потянул его за ногу и от внезапности подобного варварства глаза распахнулись сами собой.
Лиза. Стоит над ним, вся уже при параде. Розовая юбка-пачка, разноцветные гольфы, зелёная футболка и поверх всего этого великолепия — жёлтая лакированная куртка… Не наряд — страшный сон эпилептика.
Серебряная сумочка, которую она деловито держала подмышкой и соломенная шляпка на голове уже не казались чем-то странным на фоне всего остального.
— Что такое? — пробормотал он в подушку, все ещё надеясь, что его оставят в покое.
