– И вообще, учитывая мое состояние и то, что Уолли застрелили буквально у него в саду, он должен был хотя бы зайти и извиниться… То есть не в том смысле, конечно… Словом, мог бы зайти!
Мэри позвонила в Дауэр-Хаус, но нарвалась на Джанет и угодила под такой поток причитаний, что довольно долго не могла передать просьбу Эрминтруды. Лишь заметив краешком глаза, как не на шутку разгневанная Эрминтруда уже тянет пухлую руку, чтобы забрать у нее трубку, Мэри резко оборвала Джанет, прокричав, что Эрминтруда хочет поговорить с Уайтом и будет очень признательна, если он заглянет к ней по пути на работу.
– «Признательна»! – фыркнула Эрминтруда. – Нечего перед ними расшаркиваться, Мэри! Пусть явится – и все!
Этого Мэри говорить не стала, потому что Джанет как раз объясняла, что отец уже ушел на работу.
Прикрыв микрофон ладонью, Мэри сказала Эрминтруде:
– Джанет сказала, что он уже ушел. Она хочет знать, передать ли ему, чтобы он заглянул вечером?
– Ах, он, видите ли, на работу ушел! – возмущенно взвизгнула Эрминтруда.
– Я тут промучилась всю ночь, а этот чурбан даже зайти не соизволил! Хоть бы записку прислал!
– Джанет сказала, что он велел ей зайти к нам утром и оставить карточки с соболезнованиями.
– Кому нужны его мерзкие карточки? – с горечью произнесла Эрминтруда. – И Джанет эту я видеть не хочу, она меня раздражает! Можете вы хоть раз в жизни поберечь мои нервы или нет?"
"Мэри, сделав круглые глаза, знаком попросила ее говорить потише, а сама сказала Джанет, что Эрминтруда не в состоянии принимать посетителей.
Джанет ответила:
– Просто мне кажется, что, поскольку я была последней, кто видел мистера Картера живым, ей захочется пригласить меня, чтобы узнать, как он умер.
– Нет, это вряд ли, – сказала Мэри.
– Я думала, это будет ей приятно, – не унималась Джанет. – Он ведь совсем не мучился. Пиф-паф – и готово! Представляешь, я как раз стояла и смотрела на него, а он вдруг – брык и…
– Бога ради, Джанет, только не по телефону! – взмолилась Мэри.
– Ну конечно. Я забегу и расскажу тебе все в мельчайших подробностях – это тебя успокоит.
– Спасибо, – неуверенно произнесла Мэри.
Едва она положила трубку, как в спальню вошла Вики; под мышкой она держала скатерть, а в руках несла тосты и масло. Закатив глаза, Вики замогильным голосом произнесла, что двое репортеров просят впустить их в дом.
