– А это обязательно? Твое тело мне не нравится, – проговорил Жикин.
Шурасик усмехнулся.
– Хоть в чем-то мы с тобой похожи… Если не хочешь – все отменяется. Магия Ферапонта Элегиуса иначе не действует. И имей в виду, оказавшись в моем теле, ты не вспомнишь даже своего прежнего имени. До момента обратного переселения, разумеется. Так происходит со всеми, кто произнес это заклинание.
– А ты будешь все помнить?
– Я да. Но, в конце концов, и тесты писать буду тоже я, – мягко заметил Шурасик.
Жикин посмотрел на часы.
– Я согласен. Делай что хочешь, – сказал он страдальчески.
Когда они вошли в аудиторию, там уже собрался весь курс, однако Сарданапала с тестами пока еще не было. Жикин с облегчением убедился, что предпоследний стол в среднем ряду никем не занят, и многозначительно посмотрел на Шурасика.
Однако Шурасик словно забыл о его существовании. Он спокойно стоял в дверях и наметанным глазом оценивал обстановку. По аудитории неторопливо прогуливались Поклеп Поклепыч и Медузия. Великая Зуби сидела в углу с французским романом.
Она смотрела в книгу и рассеянно улыбалась. Вид у нее был идиллический. Однако Шурасик, как и многие другие, скорее предпочел бы, чтобы в углу помещался непрерывно паливший шестиствольный пулемет, чем одна безобидная на вид Зуби.
Оценив расстановку сил преподавателей, Шурасик занялся учениками. Вот Гломов поместился наискось от Гробыни, отделенный от нее только проходом. Если ухитриться, можно быстро передать шпору. Правда, проход простреливает своим сверлящим взором Поклеп, но все равно Гломов преисполнен надежд.
Возможно, кроме Гробыни, его еще подстраховывает верная щука из пруда, хотя кто знает, выйдет ли из этого толк.
«Дохлое дело! Поклеп вон как ухмыляется! Небось уже произнес стирающее заклинание Даунтиса Хромого. На шпоре, которую Гуня поднимет, не будет ни одной буквы. Гробыня только зря время потеряет», – здраво подумал опытный Шурасик, продолжая свои наблюдения.
Вот Кузя Тузиков. Сидит, обмахивается веником, а сам внаглую обложился бомбами альбомного формата.
Если б все было так просто, Кузя! Теофедулий, поверь, был не совсем дурак.
Неподалеку не то полулежит, не то полусидит – уж и слова не подберешь – Семь-Пень-Дыр. Едва жив бедняга, зеленый как крокодил и глаза навыкате. «Небось впустил в себя одного из этих арабских духов-многознаек. Дух-то поможет, да только не за просто так. Энергии выхлебает столько, что три ночи одни дохлые верблюды будут сниться!» – сообразил Шурасик.
