Вон уже под два метра вымахал – Пупперу его и на ходулях не догнать. Только разве на метле, – сказала она мечтательно.
– Прикольная майка! А что там написано-то? – спросила Склепова.
– А, папуля мой чего-то мудрит! Донорские пункты открыл и продает кровь в Трансильванию. Вампиры ему чуть ли не памятники ставят. Обпились кровушки, аж икают. Малютка Скуратофф и тот перед папулей заискивает.
Тане стало скучно с Гробыней и Пипенцией. Ее вновь стали одолевать мысли о Ваньке, Магфорде, Пуппере и матче с невидимками.
Она вышла из комнаты и без особой цели отправилась бродить до Тибидохсу. Мелькали и путались коридоры. Лукаво прыгали лестницы. Чьи-то круглые неопределимые лица выплывали из стен. Она и не заметила, как оказалась в тибидохских подвалах где-то вблизи Жутких Ворот.
Сырость и спертый воздух привели Таню в чувство. Она хотела вернуться, но внезапно услышала бубнящий хриплый голос. Из-за поворота стены, покрытой беловатым налетом, похожим на слипшуюся паутину, выплыл Безглазый Ужас.
Он гремел кандалами и угрюмо влекся вдоль пола. От его рубахи отрывались кровавые капли. Падая на плиты, они исчезали. Безглазый Ужас плыл прямо на Таню. Она прижалась спиной к стене, чтобы не столкнуться с ним в узком проходе и не ощутить липкого холода, который бывает, когда сквозь тебя проходит призрак.
– Розовый дым! Я видел розовый дым, порождение Тартара и древней магии! Он клубится там, внутри! Он медленно поднимается! Не пройдет и месяца, как Тибидохс опустеет. Мертвый, заброшенный Тибидохс… Совсем мертвый… Картины, латы, трубка сторожа, книги в библиотеке, скатерти-самобранки, пылесосы… Ничего не тронуто, вещи на месте, только людей нет.
Пустота и ужас! Так было в Скаредо, так случится и здесь.
Глава 4
ВАМПИРКОТОРЫЙНЕЛЮБИЛКРОВЬ
Дядя Герман, бывший директор фирмы «Носки секонд-хенд», бывший депутат и нынешний владыка Трансильвании, грозно смотрел на таксу Полтора Километра, вцепившуюся желтыми зубами в его тапку. Он испытывал смутное желание выбросить собаку в окно, однако, припомнив, на каком этаже живет, очень засомневался в способности таксы к полету.
– Эй ты, псина! Считаю до тысячи, и твоя песенка спета! Девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять!.. Девятьсот девяносто девять на веревочке!.. – грозно сказал он.
Ощутив нехорошие флюиды, Полтора Километра отпустила тапку, зарычала и предусмотрительно забилась под диван. Дядя Герман пнул диван обслюнявленной тапкой и отправился на кухню.
