Поклеп растерялся и зачем-то – сам не зная зачем – спрятал шкатулку под рубашку. Это произошло просто от испуга. Но преподаватель это заметил. Он обвинил Поклепа в воровстве, а тот так растерялся, что не смог ничего внятно объяснить. Да и как тут объяснишь? Если хотел вернуть, зачем прятал, когда увидел хозяина? Произошел ужасный скандал, его едва не отчислили, но вступился – кто бы вы думали? – профессор Клопп! Но все равно вся школа считала Поклепа вором. А он затаил это в себе и не оправдывался. Тогда у него и испортился характер… В развилке своей памяти Поклеп не прячет ту шкатулку под одежду, а иногда даже вообще не берет ее с чердака, а швыряет со стены Тибидохса в болото…
Услышав про шкатулку, Склепова быстро, словно ненароком, взглянула на Ягуна.
Убедившись, что Ягун смотрит в зеркало, где мелькают гробы вурдалаков, Гробыня успокоилась. Черные Шторы шевельнули шерстяными кистями. На миг на плотной ткани появилось и исчезло лицо молодого Поклепа – обиженное, злое и очень несчастное.
– Бедняга Поклеп! Мне всегда казалось, что у него есть тайна… Что-то такое, что его озлобило… А Медузия, что у нее? – спросила Таня.
Пипа хмыкнула.
– Медузия никак не забудет Персея – типчика одного со щитом и мечом. На самом деле, как я поняла, мифы врут. В мифах как? Меди была разбойница, убивала путников, превращала их в камни и вообще отмораживалась по полной программе. А потом пришел храбрый юноша и отрубил ей голову. Так?
– Так, – сказала Таня.
Пипа покачала головой.
– Так вот, это все полный бред.
Дело обстояло иначе. Медузия была гордая, решительная и одновременно… в общем… у нее что-то творилось с кожей, что-то связанное с проклятием умершей ведьмы, которое непросто было снять, и она ужасно комплексовала. Действительно, если верить тому, что показывают Шторы, выглядела Меди кошмарно. Потому она и удалилась на морской берег, подальше от человеческого жилья. Но даже и там, в захолустье, ей не давали спокойно жить герои. Как я понимаю, они бродили по Греции целыми табунами и искали, где бы им поиграть мускулами.
Нагеройствуют с три короба, кого-нибудь разрубят секирой и отправляются дальше. В общем, пронюхав про Медузию, герои подваливали туда толпами и насмехались. Некоторые принимались вслух философствовать, какая женщина в Греции самая безобразная: Меди или столетняя горбунья из Фив, у которой гноятся глаза. В общем, как-то раз Медузия вышла из себя и превратила взглядом в камни десятка два болтунов.
