Это была вещь из берлоги преподавателя ветеринарной магии.
– Одевайтесь! Здесь на всех хватит! – решительно сказала Шито-Крыто, бросая все на диван.
– Гломов, ты в курсе, что ты мародер? – спросила Таня.
Гуня, облаченный в громадные рыжие сапоги, обнаруженные в сундуке Тарараха – об их существовании наверняка не помнил и сам питекантроп, любивший ходить босиком, – что-то довольно промычал и повернулся к Тане своим правым, абсолютно зеленым ухом.
– Охранная магия, однако. А мародером меня уже обзывали однажды! – похвастался он.
– Кто обзывал-то?
– Гы! – сказал Гуня. – Моя мама и обозвала! Года два назад, когда я домой на каникулы ездил. Типа заглянул я в магазинчик торт купить, встреча, значит, то-се, а денег лопухоидных на подарок нету… Стою, тупо смотрю на сахарные, очень белые зубы продавца, размышляю, как быть. А тут продавец ко мне придвигается и шепотом: «Берите бесплатно, не сомневайтесь!» – «Как это?» – не понял я. «А так, – говорит продавец. – Я уже однажды встречал человека, который точно так же смотрел на мои зубы.
Это было вечером в тихом зеленом сквере, где чудно пели соловьи. Что было дальше, я не помню. Я очнулся на заплеванном асфальте. Бумажник исчез. А соловьи пели все так же чудно… Так что берите торт и поскорее уходите!» Я взял торт и ушел тихо и мирно, а потом мамаша обозвала меня мародером. Прикол, да?
Портьеры раздулись. Из ангара на драконбольном поле донесся низкий, полный тоски рык Гоярына.
Глава 8
ХАЛЯВА ОТ ХАЛЯВИЯ
Дядя Герман ждал, ждал и еще чуть-чуть ждал.
Он мерил квартиру шагами. Он пинал ботфортами стулья. Он срубал шпагой Дракулы листья у веерной пальмы. Он накричал в два сотовых и один городской телефон. Он расшиб кулак о холодильник, имевший наглость зацепить его углом.
Тетя Нинель, прижимая к груди таксу, наблюдала за метаниями мужа с дивана.
– Тебя что, не волнует, где сейчас Пипа? Не волнует, что мы не можем с ней связаться? – кричал Дурнев.
– Герман, я интуитивно чувствую, что с Пипой все в порядке, – примирительно отвечала тетя Нинель.
– Плевал я на твою интуицию с Останкинской башни!.. Женщина – существо жестокое. Ты когда-нибудь обращала внимание, как вы, женщины, давите тараканов? А мух? Двадцать ударов тапкой по заведомо мертвой мухе – это уже садизм!
– Герман, не размахивай шпагой! Ты разобьешь стекло в шкафу!
– Плевал я на твое стекло! – страдальчески сказал Дурнев и отправился в комнату Пипы.
Здесь он бывал редко, чтобы лишний раз не растравлять душу.
