Беззвучно и не отрывая от меня глаз, которые оставались сердитыми.
– Послушай меня, – он немного нагнулся и наши лица стали слишком близко друг к другу. Я вжалась в спинку сиденья. – Моя дочь не произносила ни слова за всю свою жизнь. А ей скоро три года уже… Так что прекрати вешать мне лапшу на уши. Иначе, я сделаю так, что и ты больше ни слова ни скажешь.
Я сдержанно закивала, распахивая глаза. Якобы соглашаясь. А когда Роберт немного расслабился, попробовала вновь вступить в диалог.
– Ты… имеешь в виду, что она еще не научилась, да? Говорить?
– Я имею в виду, что у Алисы есть особенность.
Невротическое расстройство. Она перестала пытаться говорить даже звуки. Теперь только кричит иногда, когда плачет. – голос безжизненный и сухой, будто Роберт сейчас произносит что-то обыденное, повседневное. Хотя в глубине его глаз плещется боль. – Но ты, предполагаю, и так это знаешь. Так что прекрати пытаться меня одурить.
Отворачивается. А я с жаром перевариваю эти слова.
Трясу головой, отказываясь верить в услышанное.
– Нет, – спешу его переубедить. Доказать! Ведь девочка говорила! Сказала мне свое прозвище! Сказала! – Нет! Ты ошибаешься! Я клянусь! Она сама мне сказала!
Мои заверения не производят на него впечатления. Лишь грозно скользит по мне взглядом в ответ, приказывая вести себя тише. Ему абсолютно плевать на то, что я говорю. Он мне не верит.
– Я ошибаюсь? Я и еще пара сотен лучших врачей во всем мире, у которых Алиса обследовалась?
Поджимаю губы в тонкую нить. Злюсь. Ну, конечно.
А как мне не злиться? Я просто обязана доказать ему правду!
– Давай разбудим ее? – стрельнула глазами в ребенка. – Я попробую с ней поговорить, и ты во всем убедишься.
– Идиотка неугомонная… – не скрывая насмешки в голосе, отзывается. – Давай, – заканчивает вдруг с вызовом.
Заволновалась. Потянула к девочке руки, но ее отец тут же отстранил меня взглядом.
– Поняла, – кротко шепнула и позволила Роберту самому ее разбудить.
Он аккуратно дотронулся губами до лба малышки. И от этой картины у меня засосало под ложечкой.
Если до этого, где-то в глубине души, я еще сомневалась, что вернула ребенка настоящему папе… То теперь все сомнения моментально отпали. Он с ней обращался, как с самой великой драгоценностью мира. Так смог бы только отец.
– Эй, малышка… – шепотом произнес, поглаживая щеку девочки большим пальцем. – Открой глаза. Всего на секунду.
Пуговка заерзала. Зевнула и нехотя открыла сонные глазки, не понимая, чего от нее хотят.
Роберт улыбнулся.
