— Я не добралась, — возразила, мысленно выругавшись на болтливую тётку Марго, что растрепала всем соседям подслушанный разговор. Теперь стали понятны эти завистливые взгляды и неприкрытая ненависть.
— Тебя видел сын Рейнода, — уверенно заявил Пепин, больно схватив меня за руку, — люди говорят, что ты проклята и принесёшь горе нашей деревни.
— Я не проклята, а мальчишке показалось, — рыкнула, вырывая руку из стального захвата, — отпусти, у меня сын болен, я спешу.
— Вот именно люди сказали, ты частая гостья проклятого острова! И несчастный Жан жертва, а сейчас и Джереми, — протянул Пеппин, наслаждаясь моим испугом, — я мог бы замолвить за тебя словечко, меня в деревне уважают.
— Угу… и что потребуется взамен, — хмыкнула я, насмешливо взглянув на довольного мужчину.
— Все-то немного любезности с твоей стороны, — ответил лавочник, похотливо облизывая губы.
— Я подумаю, — буркнула, рванув к последнему домику на улице, мне нужно время и, кажется, я теперь знаю, где раздобуду телегу и лошадь, а также сделаю запас еды.
— Подумай, — крикнул вдогонку Пеппин.
— Джереми, — тихо позвала сына, стоило только войти в единственную комнату, — Джереми.
Но мальчик не отзывался. Сметая на своём пути колченогую табуретку, дырявую корзину, я практически упала на сына и замерла, боясь не услышать дыхание.
— Жив…, жив, — с облегчением выдохнула, — мы справимся, ты обязательно выздоровеешь.
Сменив мокрую одежду на сыне, снова уложила прохладную тряпицу на лоб, сбивая жар, я с тревогой смотрела на так и не пришедшего в себя ребёнка.
Но времени на раздумья у меня не было. Достав из-под гнилой половицы небольшой сундучок с документами, я запихнула его в потрёпанный чемоданчик. Туда же убрала одежду сына и своё единственное платье из прошлого. Осмотревшись, сложила в мешок огненный камень, кастрюлю, нож, мешочки с крупой и муку. После, устало присев на табурет, я зло усмехнулась, разглядывая наше богатство.
— Чуть не забыла, новые мне покупать пока не на что, — пробурчала, доставая из кармана артефакты, я потрясённо уставилась на их яркий золотой свет и сиплым голосом прошептала, — как такое возможно?"
"Дрожащими руками, не раздумывая ни секунды, я быстро уложила один из них на грудь сынишки и принялась ждать.
Кусая губы, я молилась всем богам, чтобы Джереми наконец слало легче. Лежащий на малыше камешек, что совсем недавно ослепительно горел солнечным светом, начал затухать. А на личико сына вернулся румянец, дыхание стало чище, исчез этот страшный хрип.
