— Мама, ты плакала? — воскликнул сын, подбегая ко мне, он крепко обнял, пристально вглядываясь в моё лицо.
— Немного… упала, — повинилась я, погладив сына, заметила, что мои ладони в серых разводах от пыли и слёз, я, мысленно застонав, спросила, — Джереми, посмотри, моё лицо грязное?"
"— Да, ты в чёрную полоску, — улыбнулся сын, потянув меня за руку в дом, нравоучительно добавил, — тебе надо умыться и платье снять, оно тоже грязное.
— Пожалуй, — хихикнула, представив себе, как я выгляжу со стороны, теперь понимая, почему от меня шарахались люди, — как бабушка Мо?
— Хорошо, мы кашу приготовили, правда, без мяса, — отчитался сынишка.
— Молодцы, сейчас приведу себя в порядок и узнаём у Морган недорогую лавку, где можно пробрести продукты и одежду одному маленькому, но быстрорастущему мальчику.
— Мы с Абисом насобирали листики-паутинки, — поделился сын, чем занимался, пока меня не было, — я убрал их на полочку шкафа в нашей комнате.
— Замечательно, — кивнула, зайдя в комнату, положила чемодан на столик и замерла в нерешительности.
— Мам?
— Сейчас, — дрожащими руками, открыла чемодан и, осторожно взяв мешочек, словно там было что-то опасное, я развязала тугую тесьму, зажмурив глаза, высыпала всё содержимое на дно чемодана.
— Мама, — потрясённо прошептал сын, я же, чуть приоткрыв глаза, ошеломлённо уставилась на кучку золотых монет, громко и счастливо рассмеялась.
— Невероятно! — сквозь смех воскликнула я, подхватывая сына на руки, закружила его по комнате, — ты представляешь, я думала, торгуюсь за серебрушки, а, оказалось, за золото.
В нашей деревне мне больше монеты не давали, а здесь золотом.
— Это ты салфетки продала? — поражённо переспросил сын, обнимая меня за шею.
— Да!
— Теперь ты можешь купить ещё нити и столько навышивать, — радостно прокричал ребёнок, распахивая руки.
— Да! — поддержала его, воодушевлённая перспективами, но через миг застыла, тихо пробормотав, — конечно… ну ладно, подурачились, пора переодеться и идти в лавку, ты со мной?
— Тебе же потребуется помощь, — важно проговорил сын, — я пойду узнаю у бабушки Мо про недорогую лавку.
— Хорошо сынок, — кивнула, за улыбкой скрывая грусть, мысленно сокрушаясь.
Я не Кэтрин и вышивать не умею, да мне сохранили её память, я люблю её сына, как родного. Чувства к этому маленьком мужчине с каждым прожитым днём в этом мире, становятся лишь крепче. Я знаю всю её жизнь, знаю, чем она пожертвовала ради сына. Будучи воспитанной в строгости и послушании, забитая и тихая.
