было слегка за сорок, но он успел настрадаться – несколько лет назад пережил тяжелый инсульт, последствиями которого стали почти не работающая, висящая плетью правая рука и полумертвая, волочащаяся правая нога.
Доцент ходил с тростью. Говорили, что сразу же, через месяц после больницы, жена забрала ребенка и подала на раздел квартиры в центре. Было ли это правдой, Маруся не знала, но знала, что он действительно жил один в коммуналке в Чертанове – районе, имеющем не лучшую репутацию.
Маруся видела, с каким усилием доценту давались любые действия – написать что-то на доске, открыть дверь, подняться или спуститься по лестнице, дойти до метро.
Маруся за ним следила. Однажды увидела, как он упал на эскалаторе. Она вскрикнула, испуганно зажала рот рукой и бросилась на помощь. Доцент был смущен и не смотрел ей в глаза.
На перроне, где они стояли в ожидании поезда, он наконец поднял глаза на спасительницу:
– Вы, кажется, моя студентка? – покраснев, спросил он.
Узнал. Он узнал ее! А значит, теперь станет обращать на нее внимание.
Выйдя из метро, она бодро зашагала домой. Душа ее ликовала. Наконец они познакомились! Но ничего не происходило. Он не искал ее взглядом, не вызывал, не называл ее фамилию. Все было по-прежнему.
И, как она ни старалась попасться ему на глаза, как ни мелькала в коридоре у преподавательской, ни караулила его у главного входа, ничего не происходило. Значит, забыл, не обратил внимания, она ему не понравилась.
Но тут подвернулся его величество случай.
Начиналась зимняя сессия, и по каким-то делам Маруся задержалась на кафедре.
В раздевалке, стоя перед зеркалом, поправляя связанную Асей смешную шерстяную шапку – сине-желтую, с полосатыми ушками, она увидела Р. Он был одет – полупальто, серая кепка, клетчатый шарф, трость в руке – и направлялся к выходу. Увидев Марусю в смешной и довольно дурацкой ушастой шапке, он остановился. Их взгляды встретились, и оба смутились."
"Первой осмелела робкая Маруся и, отвернувшись от зеркала, улыбнулась:
– Домой, Григорий Семенович?
Доцент посмотрел на часы:
– Да уж, пора!
И, прихрамывая и опираясь на трость, направился к выходу.
Маруся, сорвав с головы глупую шапку, бросилась вслед.
Ушел он недалеко, а точнее, никуда не ушел. На асфальте застыла коварная, припорошенная недавно выпавшим снегом наледь, которую он осторожно прощупывал тростью.
Давно стемнело, горели неяркие фонари, в переулке слышались скребущие звуки дворницкой лопаты и сварливый перебрех местных собак.
