Рядом с окном обеденный стол, колченогие табуретки, подаренные соседями, на стене убогий шкафчик с посудой.
На общей кухне толпились женщины и сновали дети. Над плитой витал пар и запахи щей, блинов и котлет.
Все жили непросто, но всех грела мысль о постоянной столичной прописке и собственном жилье. Жилье давали спустя пять, семь или более лет – как складывалось, передовики получали первыми.
«Ничего, можно и подождать, – как мантру, повторяли женщины, – подумаешь, каких-то пару лет!» Для них, уехавших от тяжелого сельского труда, сложного крестьянского быта, вечного бездорожья, постоянных забот о дровах, все было не так уж страшно.
Но для Асиной семьи, привыкшей к большому просторному дому, ухоженному саду и большому огороду, к изобилию на столе, было сложно.
– Какая Москва, я что, ее вижу? – снова плакала мама.
Отец работал на заводе в прокатном цеху. Работа сменная, тяжелая, но он не жаловался.
Девочки пошли в школу и в сад, мама хлопотала по хозяйству, а по утрам мыла полы в заводской столовой и ждала заветного места посудомойки или чернорабочей – при кухне всегда тепло и сытно.
Девочки, а особенно Ася, скучали по деревне и по родне. Ася писала бабушке и деду длинные, подробные письма. Но правду обходила стороной: зачем расстраивать стариков?
Ждали лета и поездки в деревню. Девчонок отвезли в конце мая, и Ася, выпрыгивая из кузова грузовика, подвозившего их со станции, замирала от восторга. Вот она, родная деревня и их большой светлый дом за зеленым забором, белый распустившийся вишневый сад, запах от которого чувствовался на всю округу, темный дальний лес, куда они ходили за травами и ягодами, поле за домом, черное, только вспаханное, которое скоро зазеленеет.
За полем речка – холодная, узкая, извилистая, но с нежным песчаным дном, – здесь деревенская ребятня проводила все лето.
А какой простор открывался глазу, какой необъятный простор!
Сестры бросались в дом, родители разгружали сумки с подарками и вещами, а Ася стояла с бьющимся сердцем и еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.
В доме стояли знакомые ароматы – горячего теста, наваристого мясного бульона, сухих трав.
Ася помнила бабулины мягкие, пахнувшие тестом, родные узловатые руки, которыми та обнимала девчонок, и родное, покрытое морщинами лицо, и ее добрую улыбку, и слезы, катящиеся по сморщенным полным щекам…
«Зачем мы уехали в эту Москву? Что приобрели и что потеряли, разве это можно сравнить?» – думала Ася.
