Нет, не буду, перебьется».
Через две недели, как ни носила себя Маруся, словно хрустальную вазу, у нее появились неприятные ощущения, и перепуганная Ася вызвала по телефону такси. Испуганный профессор просил сердечные капли. Ася отсчитывала капли, и Маруся видела, как дрожали ее руки. Папа тер левую половину груди и тихо постанывал. Ася позвонила еще и в «Скорую».
Первым пришло такси, и Маруся решила ехать одна.
– Доеду, – заявила она перепуганной Асе, – спокойно доеду, я не маленькая!
Ася возражала и пыталась дозвониться до Юли, но той не было дома.
Наконец приехала «Скорая», и в дверь ввалились два здоровенных мужика, врач и фельдшер. В квартире запахло табаком и носками.
Поморщившись, Маруся взяла сумку со сменой белья и тихо вышла на лестницу. «Главное – папа, – думала она, гладя себя по напрягшемуся, твердому животу, – а я как-нибудь доеду».
На следующий день Мария Родионова родила девочку. Ах, какая же прелесть была эта малышка! Девочкой восторгались врачи и медсестры, санитарки и пациентки. «Значит, мне не кажется, что моя дочка красавица, – разглядывая, затаив дыхание, дочку, размышляла Маруся.
– Она и вправду красавица. Нежные золотистые завитки, темные, словно нарисованные, бровки, прямой носик, ярко-красные, словно малинки, губки и огромные фиалковые глаза. А какой осмысленный взгляд!»
Через пять дней Марусю и девочку выписывали.
В предбаннике родильного отделения стояла встревоженная, бледная как полотно Ася и красивая, как с картинки, Юля, новоявленная тетка. Красный пиджак с золотыми пуговицами, белые брюки, распущенные блестящие волосы, горящие черные глаза.
– Мужчин нет? – удивилась нянечка, выносившая девочку.
Мужчин не наблюдалось, и, опередив Марусю и Асю, тетушка Юля схватила малышку. Три женщины любовались ребенком, три счастливые женщины.
– Добро пожаловать! – улыбнулась сквозь слезы Ася. – В нашем полку прибавление! В нашем женском полку.
Александр Евгеньевич поднялся, оделся, сел на кровать, прислушиваясь к звукам за дверью. «Внучечка, – думал он, – моя первая внучечка.
Катюша, ты меня слышишь? Наша внучка, Катюша! И снова девица! – улыбнулся он. – Ну и хорошо, я привык к девочкам!»
Услышав звук открываемой двери, профессор заторопился в прихожую.
Дверь отворилась, на пороге, держа в руках аккуратный розовый сверток, стояла его старшая дочь, а рядом обеспокоенная жена и бледная, исхудавшая младшая.
– Тихо, – шепнула она, – спит!
Малышку положили на диван, и Ася осторожно развернула розовое шелковое одеяльце.
