Бродила по квартире, доставала из шкафа любимые книги, лопала Асины пирожки и варенье, сходила к метро за мороженым и одна умяла целый брикет за сорок восемь. Соскучилась или оттого, что беременная? Ася ходила вокруг нее и все никак не могла налюбоваться.
Шептались в Марусиной комнате, говорили в основном об Александре Евгеньевиче. Ася рассказывала о его болезни, опуская некоторые подробности. Маруся рассказывала о жизни в поселке и тоже многое опускала.
Замирала у окна – там был до боли знакомый пейзаж: хибара дворничихи, промокший, голый любимец клен, детская песочница с темным мокрым песком, качельки, лавочки.
Двор ее детства. Как жаль, что ее ребенок будет расти не в этом дворе, не станет топать ножками по этому старому, поскрипывающему паркету, рассматривать трещинки на потолке и придумывать разные истории. Не будет водить пальцами по обоям и сочинять сказки. Не будет есть Асино яблочное печенье, воровать из буфета варенье и, облокотившись на широкий кухонный подоконник, не станет подолгу вглядываться в темное окно, на котором можно рисовать всякие штуки, потому что в кухне тепло, и даже жарко, а на улице холодно, и окна запотевают, «потеют», как говорит Ася, и рисовать на них можно, Ася не заругает.
Назавтра был назначен визит к врачу, которого нашла Юлька. Сказала, что специалист опытный и попасть к нему сложно. Но суть не в этом, а в том, что «слушать его надо будет беспрекословно, потому что лучше его нет во всей Москве. А может, и во всей стране».
– Поняла? – строго спросила она.
Маруся молча кивнула. Она была благодарна сестре, но холодок оставался, обе это чувствовали.
Как оказалось, роли не поменялись: ловкая, четкая, деловая и решительная Юля и не умеющая принимать решений Маруся. Размазня Маруся, росомаха Маруся, рохля и недотепа, и, если бы не Юля, что было бы сейчас с Марусей – большой вопрос.
Выслушав и осмотрев беременную, профессор нахмурился и сказал, что госпитализация необходима.
– На сохранение! Вы же не хотите потерять ребенка? Сегодня же! А вещи и прочее вам привезут родственники.
Еле вымолила разрешение лечь на следующий день. Ныла так, что профессор сдался:
– Бог с вами. Но завтра утром, слышите? В восемь вы здесь! И не реветь! Вы навредите ребенку! – И добавил: – А вы упорная. Вроде бы скромница, но упорная. Свое вытрясете, верно?
– Не всегда, – смутилась Маруся.
Наутро Ася отвезла ее в больницу.
– Все хорошо, – повторяла Ася. – Все хорошо.
