Будь ""хорошей девочкой"".
Только блять не нарывайся! Убьет его ещё.... Посадят же.
- Держись там, Зайка, слышишь? Я уже лечу к тебе.
Обжигаясь, допиваю кофе одним глотком.
Встречаюсь взглядом со Светой.
- Кофе? - поспешно застегиваю ремень.
- Выход там, - указывает мне на дверь, сверля ледяным взглядом.
Дёргаю бровями от удивления, слегка взбешиваясь.
- А чо так брутально-то, Чалкина? Потрахались и на выход?
- Да.
- Ммм.... Как интересно.
Но сейчас не до выяснения отношений.
Рассовываю по карманам свои вещи - телефон, сигареты.
Обуваясь, надеваю часы. Хватаю куртку.
Хочется слегка ей перееб.... Шмякнуть для профилактики по жопе.
Но сейчас там переебут Зайцу. И вообще не для профилактики. А очень серьезно!
- Ну, давай, тогда... - цежу рассерженно.
Ебанутая... Вот сразу же было понятно, что с головой беда.
- Давай.
Грохаю дверью на весь подъезд. В груди горит…
- Ой, блять.... Свету эту....
Исполняет мне тут!
- Зараза....
Глава 19 - Зайка
- Никитос! - дозваниваюсь наконец до друга-мента.
- Срочно наряд к Зайцу отправь!
- Что случилось?
- Надеюсь, пока ничего.
Скидываю вызов.
С Зоиным мужем я не встречался раньше. В этот период жизни я сначала служил, а потом и сам присел ненадолго. Превышение самообороны. А когда вышел, она уже посадила своего мужа и развелась.
Прихватив из багажника монтировку, отжимаю быстро дверь на воротах.
Собака не лает....
Во дворе кровь....
Весь снег в крови!
Шокированно веду взглядом по кровавому следу. У забора, дальше, собака Зоина.
Викинг. Старая немецкая овчарка. Которую Заяц спасла от усыпления, когда умер пожилой хозяин. Собака мертва. Пробита голова. Он убил? Мразь…
От страха за Зайца ловлю волну адреналина.
У Зои крошечный дом. Она поменяла комнату, которую ей выделили как сироте на кусок земли с коробкой без крыши и дверей. Сама достраивала...
Перехватывая монтировку покрепче распахиваю дверь дома.
Накинув ей на голову подушку, ее бывший наваливается всем весом сверху.
- Ты чё думаешь, сука, я не знаю как тебя прессануть так, чтобы ты ""сама умерла""?
Моя рука с монтировкой взлетает повыше с намерением пробить ему башку.
Но...
Слишком многим гондонам вольготно станет жить, если я опять сяду.
Поэтому опуская её, я с разворота сношу его пинком ноги.
Срываю с неё подушку. Она громко и истерично вдыхает порцию воздуха.
Внутри немного отпускает. Живая.
Лицо разбито.... Скула, нос, губы.
- Ах, ты ублюдок! - разворачиваюсь, опять рефлекторно замахиваясь монтировкой.
