По-видимому, вся его болтовня о детях дала им повод для идей. И все же я приложила символические усилия, чтобы им не поддаться.
— Хорошо, здоровяк. На этом хватит.
Нежно он поцеловал мою нижнюю губу.
— Все еще болит?
— Полностью зажила.
О, мне было больно, я изнывала от боли. Хотя, еще чуть большее надавливание его таза, от которого моя голова пойдет кругом, облегчит дело. Я качнулась напротив него, не в силах удержаться. Мои веки наполовину сомкнулись. Черт, чувствовать его рядом было хорошо.
— Для меня ты не забава, Энн.
Ты мой друг. Тот, который мне охрененно нравится по многим причинам.
Я не смогла удержаться от улыбки.
— Ты тоже мой друг.
— Но, знаешь, ничего страшного не произойдет, если мы просто расслабимся и немного повеселимся, — он продемонстрировал свою точку зрения тем, что погладил меня по попе. — Тебе не нужно быть постоянно на взводе. Я не позволю, чтобы случилось что-либо плохое.
Может, у Малкольма Эриксона и было много качеств, но всесильность не была одним из них.
Плохое порой случается. Это факт из жизни.
— О чем ты думаешь? — спросил он, снова прижимаясь ко мне, тем самым пустив под откос мою грусть.
— Ни о чем.
О сексе. Стрессе. На самом деле, понемногу о том и о другом.
— Мне правда нравится твое платье.
— Спасибо. Твой костюм хорош; ты выглядишь потрясающе.
— Я тут подумывал насчет той нашей проблемы с поцелуями.
— Нет никакой проблемы с поцелуями. Каждый верит, что мы с тобой вместе, так что... так держать, команда Мала и Энн, — я высоко подняла кулак.
— Ура.
Он слегка усмехнулся.
— Видишь? Ты можешь быть забавной."
"Я одарила его улыбкой, которой полагалось быть изумленной. Блин, он был красив, особенно находясь так близко. Он склонил голову и уткнулся носом в мою щеку, целуя уголок моих губ. Его пальцы игрались с собачкой молнии на спине платья. Не сдвигая ее, просто небрежно угрожая мне неизбежностью того, что произойдет дальше. Боже милостивый, как же нравилось быть запуганной им вот так. Мои соски затвердели, более чем готовые, чтобы их выставили напоказ.
В их реакции вообще не было никакого смыла.
— Я тут подумал, — сказал он. — Может, тебя нужно поцеловать в других местах.
Парень был охрененным гением.
Очень медленно он потянул собачку вниз, на дюйм или два. Из-за его улыбки я набралась храбрости остановить его. Какая жалость, что из рук и ног ушли все силы. Молния расстегнулась дальше, ослабив лиф моего платья, и широко открывая вид спереди.
