- Нет уж, и без тебя найдется кому уложить Лео, - возмутилась мама. – Я и так толком тебя не вижу, а завтра тебе уезжать.
- Не напоминай, - мрачно попросила я, все же выпуская из рук братика.
Тот уверенно пополз к маме.
- Ама!
- Ама-ама, - рассмеялась мамочка и подхватила на руки Лео. – А кто тут у нас испачкался?
– Мы оба! – весело отозвалась я. – Пюре из ягод – отличный снаряд, а ложка – самая настоящая катапульта. Да, Лео?
- Да! – зашлепав ладошками по маминой груди, рассмеялся брат, а затем сладко зевнул.
Утомился уже и дневной сон ему пойдет только на пользу.
- Я скоро вернусь, - предупредила мамочка и вышла из моей комнаты.
Вообще брат удивлял своим характером, обычно маленьких детей сложно уложить спать. Лео же в этом плане был послушным: не истерил, не маялся, ворочаясь с боку на бок по часу, не требовал повышенного внимания. Ему хватало десяти минут, чтобы заснуть и спал он крепко. Причем не важно, укладывали его на дневной или ночной сон, и сильно ли он разыгрался до него.
Я улыбнулась своим мыслям и направилась умываться и переодеваться. Все же запачкались мы с Лео очень сильно.
Вообще, у брата первое имя звучит иначе, но мы с мамой обе зовем его по второму, которое нам явно ближе по звучанию. Маршелл Леодар тан Аргхарай… Вроде и красиво звучит, да только с первым именем у меня стойкая ассоциация с земным военным чином. Однако право именования всегда за главой рода, отец уступил маме выбрать второе имя.
И на том спасибо.
- Готова к завтрашнему? – тихо спросил Феликс.
- Не очень, - я зажмурилась, подставляя ладони под воду.
- Долго от них бегать все равно не получится. – Напомнил друг. – Ты и так прячешься в поместье родителей пять месяцев.
- Я бы это так не назвала. К тому же нас только ленивый не навестил за это время.
И это было правдой. Вот только я имела право не выходить к гостям, которым отец не мог отказать в приеме из-за более высокого положения и отсутствия значительных причин для этого.
К таким гостям относились главы первых родов. Мне вообще никого видеть не хотелось. Ни представителей Совета, к которым я понятное дело не питала добрых чувств.
Ни ректора, который с маниакальным упорством, приходил каждый вечер, желая переговорить со мной, ни Лейнарда, который пусть и не так настойчиво, однако также заявлял о себе. Реже, чем все же хотелось моему сердцу.
Не сказать, что я была обижена на мужчин.
