Таких, как вы сотни, и каждая из этой сотни мечтает заполучить мужчину, который ей не под стать. – Её слова бьют наотмашь, превращая меня в едва уловимую точку. Хочется залезть под стол, чтобы не рассыпаться под её презрительным взглядом. – Он не для тебя, – шипит и, кажется, сейчас бросится на меня, вцепившись в глотку. – Ты – предмет спора, а когда Макс насытится и наиграется, ты станешь одной из тех, кто атакует его телефон звонками, сообщениями и караулит у дома, чтобы спросить «почему?». Любить он не умеет, чувствовать неспособен, он тот, кто пользуется женщин и выбрасывает в мусорку, словно исписанную и скомканную бумажку.
И в конце концов ты тоже окажешься в этой грязной куче мусора. Я знаю его с института, и таких вот милых мордашек, – обводит в воздухе моё лицо пальчиком, – видела десятками. – Выпрямляется, удовлетворённая собственной речь и удаляется, оставив меня наедине со словами, произнесёнными с определённой целью.
Цель достигнута. И в доказательство лишь сейчас чувствую, как по щекам скатываются слёзы, капая на листы и оставляя мерзкие расплывающиеся пятна.
Ощущение, словно на меня вывернули ушат с тошнотворной массой. Хочется метаться и кричать. А ещё хочется спросить Ворона, чёрт возьми, «почему?». Именно этот вопрос остаётся чётким моментом в длинной и неприятной речи Яны, размывая всё остальное в памяти. Чувство собственного достоинства только что было растоптано дорогой красной туфелькой женщины, которая пришла сюда с одной целью – унизить меня.
И я бы не согласилась с ней при условии, что заранее не была в курсе позиции и установках Ворона. Я ведь понимала, что человек, привыкший не задерживаться дольше одной ночи рядом с женщинами, вряд ли может измениться по щелчку и вдруг осознать, что ему нужна заурядная Олеся, не способная тягаться с теми, с кем он привык проводить ночи.
Разочарование омерзительно, но сейчас я испытываю нечто иное – злость на себя. Меня не обманывали, это я здорово так обманулась, решив, что я особенная, достойная мужчины, который задержался рядом со мной дольше оговорённого срока.
– Суд был непростым, – вздрагиваю, когда слышу голос Максима, а подняв голову, вижу его самого. – Что случилось? – напрягается, смотря на моё заплаканное лицо.
– Ты правда на меня поспорил?
Несколько секунд тишины и отсутствие удивления на его лице, подтверждают слова Яны.
– Кто тебе сказал? Спор был не на тебя. Да и вообще, это не было спором.
