— Жаль, не могу сказать то же самое о вас, — пробомотала я.
Внутри все бурлило от непонятных чувсвств, мне едва удавалось удерживать себя от того, чтобы покраснеть, как какая-нибудь светлая. Хотелось... чудовищных вещей. Прикоснуться к Лайтвуду. Не для того, чтобы проклясть. Просто так.
— Разумеется, не можете, вы ведь знали, что я приду.
Лайтвуд, ладонью зачесав назад белые волосы, ухмыльнулся.
Глядя в синие глаза, я снова, уже в который раз, почувствовала тоску по простому и понятному Сэмюэлю, за которого уже даже не отказалась бы выйти замуж.
А что? Хорошая партия, опять же — светлый. У них тут не так уж скучно, в целом, есть, где развернуться.
Но вот Лайтвуд… Глаза бы мои его не видели.
— Пап, привет! А Лили скамейку разбила! — воскликнул Бенджамин, вскакивая. — Представь! О забор ударила. Бам!
Лайтвуд поднял брови.
— В самом деле? Лили?
— Пошли покажу!
Бенджамин подбежал к нему, Лайтвуд пригладил как всегда стоящие дыбом светлые волосы сына и улыбнулся. Сзади ему в бедро тут же ткнулась головой Вив и коротко громогласно мурлыкнула.
В этот момент с кресла с достоинством поднялась Ребекка, тяжелая и грузная, как напольная ваза.
— Райан, — с достоинством произнесла она. — Я бы хотела с тобой поговорить.
Лайтвуд кивнул.
— Добрый вечер, матушка. Как здоровье? Мне кажется, или у тебя что-то с глазом? Может, к лекарю?
Вздрогнув, Ребекка накрыла одной рукой многострадальный правый глаз, второй — схватилась за сердце.
Я подавилась чаем, который некстати отхлебнула.
Зажала рукой рот, поставила чашку и попыталась унять смех пополам с кашлем.
Лайтвуд не мог сказать ничего лучше этого!
Пожалуй, в этот момент я ненавидела его чуть меньше обычного.
Дело в том, что после моей шутки Ребекка то и дело касалась правого глаза. Терла его, трогала, осторожно чесала.
Неудивительно, что сейчас он немного покраснел и казался воспаленным.
— Это темная! — возмутилась Ребекка. — Она навела на меня порчу!
Лайтвуд прищурился, вглядываясь в ее лицо.
— Нет, вряд ли. Может быть, ты простыла? Я все-таки пошлю за лекарем.
Со здоровьем шутить не стоит.
Лицо Лайтвуда было серьезным, абсолютно.
— Ты ее выгораживаешь?
Ребекка уперла руки в бока и стала похожа на разозленный белый гриб с толстой ножкой и кружевной юбочкой. Правда, без шляпки: ее Ребекка сняла, войдя в особняк.
— Нет, — нахмурился Лайтвуд. — Я настаиваю о том, что если бы это в самом деле была порча Медеи, краснотой ты бы не отделалась, болезнь была бы куда серьезнеее.
