– Преподаватель русского языка и литературы не должен использовать сленг.
– Ближе к делу, кривляка.
Я стала совершенно серьезной и, глубоко вздохнув, тихо призналась:
– Мне это нужно, понимаешь? Как там психологи говорят: необходимо закрыть гештальт и будет вам счастье.
– Ева, это было сто лет назад! Плюнь и разотри! – воскликнул он.
– Не сто, а восемь, – поправила я. – Мне нужно отмучиться. Ты же знаешь, что я до сих пор не появляюсь в том районе…
Я говорила о заповедной зоне, где находился дом Казанцевых. Если честно, я в принципе, приезжая к родителям, никуда не ходила.
Этот город полон плохими воспоминаниями.
– И пешком не ходишь, – напомнил он.
Да, это было правдой. Казалось бы, ну что такого: меня буллили, но не насиловали и не били, только морально уничтожили. Это определенно травма. И пора ее вылечить.
– Пойдешь?
– Ох, Дубравина, ну что мне с тобой делать, а? У меня пары во вторую смену: до семи вечера. В восемь заеду за тобой, ок?
– Левчик, я тебя обожаю!
– Только вспоминаешь об этом исключительно, когда тебе это нужно, – проворчал и отключился.
Я сгрузила пакеты с продуктами в багажник и раскрыла компактную дорожную сумку. Комплект белья, старенькая футболка вместо ночной рубашки, жемчужный топ на тонких бретельках из стальных колечек и кристаллов – не густо. Но я ведь не в театр собралась! На мне модные узкие джинсы, а в багажнике всегда дежурила пара классических лодочек на шпильке – работа обязывала. Пойти вроде есть в чем.
Вечер провела в тихом семейном кругу, а с утра бегала на рынок со списком продуктов к праздничному столу.
Мама смоталась на работу в ресторан, а, вернувшись, устроила на кухне творческую вакханалию. Я не лезла. Настолько изысканные кулинарные шедевры и близко готовить не умела.
– Ева, – услышала голос матери, – стол накрыт, спускайся.
– Иду!
Сейчас посидим с родителями, отпразднуем годовщину, а потом в бой. Хорошо, что Левчик согласился пойти со мной: и у родителей вопросов не будет, и у Савельевых полегче станет. Родители, естественно, не контролировали взрослую дочь, жившую самостоятельно с первого курса, но они, точнее, мама, знали, что я, приезжая домой, редко где-то бывала.
Папа на эту блажь внимания не обращал; мама знала причину.
Я долго на нее злилась и обижалась, считала, что та загубила мне жизнь, но потом мы помирились. Нельзя же всю жизнь враждовать с самым родным и близким человеком из-за случайной ошибки. Мы все тогда ошиблись. Правда, самую большую цену пришлось заплатить мне, увы.
