– И никто другой мне не нужен.
Мое сердце упало на мгновение, когда я посмотрел на Эм, потому что все это было правдой. Все остальное не имело значения. Если что-то и уничтожит наши отношения, она все равно будет единственной. В тот момент мне было наплевать на ее ошибки, на то, прикасался ли к ней кто-нибудь, кроме меня, или то, что мы были друг для друга злейшими врагами.
Это была моя девочка, обезображенная шрамами с изодранной в клочья душой и все такое. Она была прекрасна.
Алекс встала и медленно попятилась, ее тело напряглось.
Эйдин тоже приподнялся, его взгляд остановился на ней.
Поднеся наши связанные руки ко рту, он ослабил ремень зубами, Алекс так тяжело дышала, что я мог слышать ее дыхание, пока она продолжала отступать.
Ремень ослабился, и я потянул за него, наконец освободив левую руку. Мы оба стали развязывать себя.
Эйдин зарычал, не в силах освободиться, и Алекс ахнула, когда он вырвал крюк из стены и бросился на нее. Она поспешила в ванную, но он схватил ее под мышки и поднял, прижав к себе.
– Прикоснись ко мне. – Он почти задыхался.
Она не выдержала, закрыла глаза и всхлипнула.
– Не сейчас, – воскликнула она. – Не после всего. Как ты можешь делать это сейчас?
Он уткнулся губами в ее шею, прижимая ее голову к своему телу и крепко обнимая.
Я посмотрел на Эмми, ее глаза наполнились слезами. Она встала и попятилась от меня, я двинулся, глядя на ее обнаженные плечи и лямки бюстгальтера, лениво спадающие на ее руки.
Она побежала, но я поймал ее, и следующее, что помню, это как мы все оказались в душе, вокруг царил хаос из рук и ног.
Я включил воду, облил ее и перекрыл ей выход, а после поцеловал. Скользнул языком между ее губами, лаская ее язык, в паху начало гореть, когда прижал ее к стене.
– Давай, Эмери, – сказал Эйдин рядом с нами. – Пусть он тебя везде трогает.
Я смотрел ей в глаза, развеселившись от мысли, что он думал, будто все еще имеет над ней власть.
– Пусть она попытается меня остановить, – бросил я вызов, а затем спросил ее: – Ты готова к этому?"
"– Если только ты не прикажешь мне пристегнуть ремень безопасности, – ответила она, – заткнись уже, Уилл.
Я ухмыльнулся, срывая с нее штаны и бюстгальтер, стягивая трусики на бедра. Она захныкала, и я обхватил рукой ее горло, снял очки, положил их на мыльницу и выдохнул ей в ухо.
– Это уже не юношеская любовь, – сказал я, прижимая ее грудью к стенке душа. – И не влюбленность. Это мужчина, которому давно пора показать тебе, на что он способен.
