— Я все же беспокоюсь о ней и надеюсь, что никто не прознает, кем она является на самом деле…
— Никому в здравом уме не придет в голову мысль, что в вашем доме произошло воскрешение, — понизив голос произнес Морозов. — А вы не признавайтесь в этом, даже если вас прижмут к стенке. Да и сама Людмила Федоровна не станет подставляться, и когда придет в себя, то подыграет вам… Поверьте, я знаю, о чем говорю!
— Вы тоже провели какое-то время в похожем сне? — предположил я.
Он неопределенно пожал плечами. Его глаза потемнели, словно на память пришли не особенно приятные воспоминания.
И когда я уже подумал, что он не ответит, кустодий вдруг заговорил:
— Я был первенцем в семье своего отца… Мой брат был всего на пару лет меня младше. До определенного возраста нас растили в деревне, подальше от общества, чтобы не подвергать соблазнам больших городов. На самом деле жрецы ощутили в отпрысках князя темную искру, и до поры нас решили держать подальше от людей. А когда пришло время инициации — судьба отметила меня темным даром.
Мой отец был удручен.
Я нахмурился.
— Разве это плохо?
— В том мире, откуда я пришел, не особенно уважают темную силу. Ее воспринимают, как печать проклятья. И темный глава княжеского рода был нежелателен.
— И что произошло дальше?
Александр усмехнулся и подпер кулаком подбородок.
— Я сделал то, что должен был сделать наследник великого рода — отказался от права первородности. Я взял имя своего брата, а он стал носить мое. И, когда пришло время, именно он стал князем.
А я остался темным братом.
— Это несправедливо! — нахмурился я.
— В каждом мире есть свои особенности. Не только в традициях. Но и в том, как работают законы силы. Так вышло, что в семье всегда самый сильный — это самый старший в роду. Когда умирает глава рода, следующий по старшинству наследует его мощь.
— Ваш брат не был самым сильным в роду, — догадался я.
Морозов помрачнел и кивнул.
— Все окружающие считали, что все дело в цвете силы. Я стал проклят вдвойне. Но это не особенно меня беспокоило — знаешь, медведю не обязательно быть красивым, его и так все уважают.
— Тут сложно спорить, — согласился я.
— Я встретил девушку, от вида которой моя душа замирала. И мой брат тотчас пожелал присвоить ее себе. Мне пришлось отступить, потому как я точно понимал, что она достойна лучшего. Она имела право стать супругой князя с обычной силой. Того, кто мог стать для нее опорой и предметом гордости.
— Она его полюбила? — отчего-то неуверенно спросил я.
