По крайней мере не только в этом, хотя, конечно, его смерть стала тяжелым ударом.
– Тогда в чем?
Йеппе видел, что отец Перниллы вот-вот взбесится.
– То, что тогда мы не смогли ничего доказать, не значит, что Рита и весь остальной персонал не несут в какой-то степени ответственность за смерть Перниллы. Они плохо выполняли свою работу. А может, делали и кое-что похуже. Просто мы слишком поздно об этом узнали…
Он умолк и спрятал лицо в ладонях. Так и говорил.
– Во время вскрытия судмедэксперты обнаружили свежие порезы на запястьях Перниллы.
Она и раньше себя резала, но потом прекратила. Она была с нами дома за неделю до самоубийства – тогда на руках не было никаких отметин. Наверно, она снова стала себя резать, когда после каникул вернулась в «Бабочку».
– И что это значит?
Отец удрученно покачал головой, будто объяснение отнимало у него все силы, а он считал, что они будут потрачены напрасно.
– Это ведь доказывает, что ей стало намного хуже после возвращения в интернат. Персонал не сообщил нам, что она снова себя режет.
Либо не заметили, либо не сочли нужным рассказывать – в любом случае это ужасно. Моя дочь продержалась всего неделю. А потом свела счеты с жизнью.
В маленьком помещении было тепло и душно. Запах перегара и уныние отца – становилось трудно дышать. Йеппе и Фальк переглянулись.
– Если жена с вами свяжется, попросите ее немедленно позвонить нам. Возвращайтесь к работе. Спасибо, что уделили нам время.
Отец выставил указательный палец.
– Спросите Петера Деманта, что там творилось! Он так и не захотел поговорить с нами о смерти Перниллы.
Почему он отказал? Попросите медкарту моей дочери, я разрешаю.
– Ладно…
Йеппе помолчал, сомневаясь в том, как следует трактовать его слова. Совет – или несчастный родитель хочет отомстить?
* * *– Не будет пары крон на еду?
Задававший вопрос мужчина, что удивительно, хорошо одет, ему максимум тридцать лет, но, судя по потемневшим зубам и запаху разложения, он явно не из тех, кому повезло в жизни.
– В Дании, как тебе известно, попрошайничество запрещено.
Да и что ты купишь на две кроны? Теперь за эти деньги даже горчица к хот-догу не продается.
Анетта Вернер отмахнулась от мужчины и попыталась составить представление о бурной жизни Центрального вокзала. Она уже долго не бывала в местах, где так много людей, отвыкла от шума и постоянного невольного физического контакта.
– Эй, подожди! Вернись! У меня вопрос.
Обернувшись, мужчина нахмурился.
– Ты из полиции? Я и не сообразил.
