По-моему, от него одни неприятности.
Эстер кивнула. За ней захлопнулась дверь. Она отвязала собак и пошла назад к озерам. Она долго была словно заморожена, а смена эмоций оказалась столь резкой, что она сама как будто раздвоилась. От влюбленности – к стыду, подозрительности и ужасу; и это всего за сутки. Собаки нетерпеливо тянули поводки – хотели вернуться к воде и птицам. Она тащилась за ними, словно тряпичная кукла, временно выбитая из колеи.
Во рту остался напоминающий кислоту вкус страха.
* * *– Что вы про меня наговорили?
Старик удивленно на нее посмотрел, словно не понимал, о чем это она.
– Другим медсестрам.
Трина Бремен сложила руки на груди.
Он не ответил, только рассеянно моргал.
– Если вам есть на что жаловаться, было бы неплохо, если бы вы говорили мне об этом напрямую.
Он начал спорить.
– Нет, послушайте…
– Я устала от недовольства! Каждый день прихожу на работу и стараюсь изо всех сил. Отделение переполнено, люди в коридорах лежат, а мы чуть ли не с ног валимся – стараемся предоставить вам безопасное и качественное лечение.
В палате воцарилась тишина. Он старался смотреть куда угодно, только не на нее. Она и раньше часто видела, что окружающим неприятно, когда о проблемах говорят напрямую. Когда разговоры за спиной перестают быть тайной и все обсуждается в открытую, они стыдливо умолкают.
– Когда у вас в следующий раз возникнут претензии к моей работе, скажите об этом мне. Спасибо.
Трина развернулась и вышла из палаты – сердце колотилось, к горлу подступила тошнота.
Она шла по коридору к комнате отдыха персонала, взяла свою сумочку и вытащила коробочку с лекарством. В блистерной упаковке лежали круглые белые таблетки оксапакса. Она выпила одну утром и сейчас не собиралась принимать лекарство, но их вид успокаивал. Трина прекрасно понимала, что чуть было не сорвалась, но не могла это предотвратить. Все было слишком сложно.
Она положила таблетки на место и застегнула молнию на сумочке. Петер Демант исчез, после того как она побывала у него дома вчера вечером.
Трина сжала коробочку с лекарством. Он стал с ней спорить, так злобно смотрел своими угольно-черными глазами, что она почти испугалась.
Полиция следила за ним. За ними. В глубине души она взмолилась, чтобы он пока не объявился.
– Трина, ты еще лекарства не раздавала?
В дверях с извиняющимся видом стояла Етте.
Трина представила, как над ней медленно смыкаются стены, а затем она падает, погребенная в пыли и грязи.
