Официально Демант не ответил на обвинения со стороны семьи погибшего, но на личном сайте написал статью о назначении ципралекса подросткам, которая объясняла и оправдывала его методы.
Иными словами, критиковавшие Деманта родители Перниллы Рамсгорд не одиноки. Анетта подумала о том, как тяжело в подобных случаях привлечь к ответственности.
Она собрала для Йеппе ссылки на самые любопытные статьи и отправила по электронной почте с темой письма «Да-да, я прекрасно знаю».
Может ли халатность Деманта быть связана с убийствами трех сотрудников интерната? Но тогда какой смысл Деманту убивать Риту Вилкинс, которая, судя по всему, была на его стороне?
Анетта потерла глаза.
Смысла никакого.
Свенн осторожно открыл дверь.
– Не спит?
Анетта заглянула в колыбель. Их дочь спокойно спала и напоминала красивую куклу Таньи Крусе – только теплую и живую версию.
– Время как-то незаметно пролетело. Она уснула.
Анетта выключила компьютер. Вдруг они успеют провести хоть немного времени наедине, без ребенка, до того как сами лягут спать.
Весело и безмятежно – чтобы им было хорошо вместе, как раньше. Им ведь это нужно.
– Ты сидела за компьютером, пока она засыпала? – Он не обвинял ее напрямую, и тем не менее. – Важно как можно раньше создать ей комфортные условия для засыпания, чтобы перед сном ей было уютно и спокойно.
Анетта тут же почувствовала, как испаряется ее желание побыть с ним наедине, без ребенка. Она неловко встала с края кровати, накрыла дочь одеялом и, обойдя Свенна, вышла из спальни.
– Я спать. На диван. И компьютер возьму, чтобы создать себе комфортные условия для засыпания. Спокойной ночи.
* * *У Копенгагена роман с морем. С моря отлично видно, что город выстроен так, чтобы тянуться к воде, пользоваться ей и любить. Вода стачивает острые края и вдыхает в них жизнь, смывает нечистоты.
Йеппе закурил сигарету и застегнул под горло плащ. Новый извилистый деревянный пирс, удачно названный «Кальвебодская волна», парил над водой на нескольких уровнях – смотровые площадки, скамейки, детские игровые зоны.
Не совсем подходящий кусок пластыря на ране, которую вероломно оставила безобразная и плотно застроенная набережная Кальвебод-Брюгге в прибрежной полосе Копенгагена, – и все же смягчающее обстоятельство. Группки юных туристов из большого хостела на бульваре Х. К. Андресена, укрывшись под зонтами, стояли вдоль воды и смеялись, переговариваясь на английском и итальянском.
