Анетта, не очень-то любившая авокадо, покорно взяла кусочек. Кажется, Мария Бирк не совсем обычный человек.
– Как так вышло, что ты здесь живешь?
– Фреденс-Хавн – не просто место, где можно поселиться. Это место, где можно жить. Здесь легко отключиться от шума. – Говорила она механически, словно повторяла выученное наизусть. – Поешь обязательно!
Анетта взяла еще кусочек.
– Но ты ведь жила в Колонии под Вестерпортом. Там довольно шумно?..
Мария не обратила внимания на вопрос. Наверное, лучше было начать с другого.
Анетта достала из кармана телефон, открыла фотографии и показала девушке экран.
– Это ты написала?
При виде фотографии из интерната Мария отпрянула – видимо, ей стало не по себе.
Анетта отложила телефон.
– Зачем?
– Никто не видит Марию. Что тут объяснять? Раз тебя не видят, тебя не существует.
Анетта нехотя проглотила кусочек авокадо.
– Я встречалась с одной женщиной – ее зовут Беттина Хольте. Она работала в «Бабочке», когда ты там жила.
Мария отрешенно на нее смотрела. Казалось, она приняла решение.
– Ладно, я поговорю с тобой, но только с тобой… Беттина подшучивала над тем, что я написала. Меняла слова местами: «Мария не видит никого». Ха-ха.
Видимо, воспоминание ее не развеселило.
– А теперь ее нет в живых. Николы и Риты тоже.
– Мне казалось, ты говорила, что пришла по личному делу, не как следователь?"
"К Марии вернулся враждебный тон.
Анетта сменила тему.
– В «Бабочке» было хорошо?
– Нет. Рита, владелица, как она сама выражалась, человек старой закалки.
То есть жесткая и экономная. Не надо ни на что тратить деньги.
– И что же это значит, к примеру? Насколько я понимаю…
Мария снисходительно посмотрела на Анетту.
– Что она нанимала людей без педагогического образования, которые за нами и присматривали. Людей, которые понятия не имели, что делать с ребенком, у которого истерика. Людей, которым обещали, что они будут спать во время ночных дежурств, поэтому пациентам давали щедрую дозу снотворного. Ведь в противном случае за дежурство полагается дополнительная плата.
Когда приходил психиатр, становилось только хуже. Петер Демант.
У Марии раскраснелись щеки, оживляя серый цвет лица.
– Почему из-за него становилось хуже?
– Петер увеличивал дозу антипсихотических препаратов. Сильно. Видимо, такая у него была теория – мол, общие рекомендации системы здравоохранения слишком консервативны. Еще я подозреваю, что он менял препараты. У многих из нас начинались панические атаки и сильные галлюцинации.
