Вспотел, даже в расстегнутом пальто жарко. Перекуривал несколько раз.
Но это нужно — Шелехова не должны найти.
Прощай, дружище.
Машину перегнал и спрятал в лесополосе. Загнал поглубже, забросал ветками. Найдут, конечно. Вопрос, когда. Лишь бы не скоро.
Закончил перед рассветом.
Уходил пешком. Брел, как зомби, по обочине, не рассчитывая, что подберут. Так устал, что на все плевать стало: собьют ли, менты остановятся. Плевать. Тело болело после борьбы и труда. Он мечтал только добраться хоть куда-то, чтобы любая крыша над головой была.
До одной из своих квартир добрался к утру.
Он не помнил, засвечен адрес или нет. В голове звенела пустота, тело не слушалось. Не снимая пальто, не разуваясь, он принял обезболивающее и упал в кровать, натянув на себя одеяло. Хотелось вытравить лесной холод, пробравший до костей.
Сначала колотило, затем согрелся.
Провалился в сон, как в черный омут. Кошмары рвали его на части, он просыпался, бредил, горел в лихорадке, но не вставал.
Затем приснилась Лена: кошмары отступили, а лихорадка нет.
Проснулся вечером, в темноте. Может, через несколько дней.
Голова кружилась, измученное тело еле двигалось — малейший поворот или попытка встать заканчивались вспышками сильнейшей боли. Но он встал. Добрел до ванной, по дороге сбросив пальто, щурясь на свет, разделся, и уставился в зеркало.
На свое страшное, отекшее и посиневшее после драк и обморожения лицо.
Запрокинул голову: по шее шла глубокая черно-багровая полоса с содранной кожей. В районе солнечного сплетения синяк, напоминавший трупное пятно.
Глубоко дышать больно. Поврежденные руки дрожали.
Андрей жадно напился из-под крана, его тут же стошнило в раковину водой и пеной. Нутро скручивало от судорог. Хреново.
Закурил, хотя не хотелось.
От дыма стало хуже, но больше не рвало.
В окно заглядывала луна, пока он сидел на кухне, опустив голову. Приходил в себя. Возвращался в эту гребаную реальность из режима автопилота.
Лена.
Что с ней?
В кармане пальто нашел телефон, и проверил смски.
Одна была от Каца: «Мы вылетели из страны. С ними все в порядке». Плечи опустились от облегчения, камень упал. Они вылетели. Кац не сказал, куда — это к лучшему.
От телефона можно избавиться.
Выбросить прошлое целиком и как-то жить дальше.
Он вспомнил — почти увидел, словно фантом, как Лена появлялась в проеме темной кухни, держась за живот рукой. Смотрела на него. Уговаривала лечь спать, кормила… Заботилась. Внутри появилось чувство горькой тоски и одиночества.
