Снова потерев виски и сделав одновременно утомленное и заинтересованное выражение лица, Александр Францевич прошел в третью гостиную, где не было ни одного человека. Он подошел к изразцовой печи в углу, которую, кажется, в своих ночных бдениях без сна изучил вдоль и поперек, с трудом веря своим глазам, уставился на украшающий белые изразцы барельеф – музу с лирой в руке. Да, если верить мужу сестры, это та самая печь.
По внутренностям мгновенно разлился жар, сменившийся тут же страшным, практически трупным холодом, тем самым, что совсем скоро начнет вымораживать Александра Францевича до тех пор, пока не сведет в могилу.
Штольцен зажмурился на мгновение, потом резко распахнул глаза и поднял взгляд чуть выше, под самый свод печи, где над музой располагалась небольшая белая плитка с едва выступающими пересекающимися линиями, складывающимися в непонятный Александру Францевичу рисунок.
Впрочем, значение рисунка было сейчас совсем неважно. Ледяными руками, сотрясаемый приступами дрожи, Штольцен воровато оглянулся, но гостиная была по-прежнему пуста, лишь из открытой двери раздавались голоса и взрывы хохота.
Он поднял руку, нажал на плитку с непонятным рисунком, раздался тихий щелчок, и плитка отошла в сторону, открывая щель, ведущую внутрь. Господи, помилуй!
Привстав на цыпочки, Александр Францевич с трудом засунул пухлую руку внутрь. Пальцы сжимались и разжимались, хватая пустоту. Такая же пустота разливалась внутри, густая, вязкая, черная. Вдруг пальцы коснулись чего-то круглого, очень твердого и странно-теплого.
Александр Францевич выдернул руку, сунул ее вместе с непонятной пока находкой в карман, а другой ловко захлопнул дверцу тайника. Щелк, и ничего не напоминало о том, что он только что сделал.
Чувствуя странное биение крови в зажатом в кармане кулаке, он погладил лиру, которую держала античная муза.
– Удивительной красоты печи, – услышал он и, повернувшись на голос, увидел входящего в гостиную хозяина дома Ивана Петровича Мятлева.
– Главное – редкие. Вам тоже понравились?
– Да, вот, было любопытно глянуть, – прохрипел Штольцен. – Да и тепло от них идет, а я, признаться, продрог.
– Вы, милостивый государь, выглядите нездоровым, – заметил собеседник. – Думаю, вам стоит прилечь. Позвать слугу?
– Нет, что вы, – испугался Александр Францевич, мгновенно покрывшись ледяной испариной, – я лучше поеду домой. Будьте так добры послать за моей сестрой – Елизаветой Францевной фон Гессен.
