"
"По-русски она говорила плохо, с акцентом, зато немецким владела свободно, ибо ее бонна была немкой. Николай Пантелеевич все хотел нанять для Сашеньки учителя русского, да руки не доходили.
– Да все в порядке, барин, – сказал соседский кучер Афанасий, тот самый, что орудовал багром в пруду. – Достали. Намокла чуток, да и все.
Фарфоровая кукла, действительно была совершенно мокрой – от искусно навитых волос до шелкового платьица. При падении в пруд потерялась одна из задетых на ноги туфелек, вот и весь урон, который нанесло внезапное купание.
– Саша, держи свою куклу, – сказал Яковлев и, достав из кармана для часов монетку, протянул ее Афанасию.
– Благодарствуем, барин.
Девочка на руках у Яковлева перестала плакать, схватила мокрую пропажу и прижала к себе. Стоявшие в детских глазах слезы блестели как бриллианты.
– Вы пойдете с нами гулять? – спросила она у Николая Пантелеевича. Тот покачал головой и спустил Сашеньку на землю, передав бонне.
– Нет, душа моя. Мне нужно работать. Амалия Карловна, вы уж проследите, чтобы ничего не случилось.
– Не извольте беспокоиться, – ответила бонна, взяла Сашеньку за руку и не спеша повела по аллеям парка.
Посчитав инцидент исчерпанным, Яковлев вернулся в дом, невольно вспоминая обстоятельства, при которых Сашенька – пятая дочь российского императора Николая Второго оказалась у него в доме. С Николаем Александровичем Романовым Яковлев был знаком с 1896 года, когда от имени всего губернского купечества подносил молодому императору хлеб-соль, будучи приглашенным на коронацию нового русского государя.
В Санкт-Петербурге Николай Пантелеевич по делам службы бывал регулярно, водил знакомства с царскими министрами, а в 1905 году даже добился личной аудиенции императора, после чего новая железная дорога, связавшая Санкт-Петербург и Вятку, прошла через губернский город, которым управлял Яковлев, – к его процветанию и новым торговым связям.
Летом 1906 года, изучив результаты небольшого расследования, которое, по заказу Яковлева, провел частный детектив, Николай Пантелеевич снова отправился в Петербург.
В потайном кармане жилета вез он рубин Цезаря, все эти месяцы благополучно пролежавший в тайнике. Поняв, откуда взялся камень и убедившись, что это именно он, Яковлев был намерен вернуть ценность царской семье. Как у человека порядочного и честного, у него даже мысли не возникло, что он может оставить рубин себе.
Аудиенция, которой он смог добиться, закончилась, впрочем, полной для Николая Пантелеевича неожиданностью.
