– Мы – это кто?
– Точнее, его Дмитрий Михайлович нашел. Оказывается, в одной из печей в доме вмонтирован поворотный механизм, который вращает кафельный изразец и открывает небольшое углубление. Представляешь?
– С трудом, – призналась Шура. – И что там было, в этом тайнике?
– Когда Дмитрий Михайлович вызвал полицию, то тайник оказался пуст. То есть там лежала жестянка из-под конфет, было такое монпансье «Ландрин», знаешь?
– Беседина, ты мне конфетами зубы не заговаривай, – Шура вдруг рассердилась.
– Было что-то в тайнике или нет?
– Так я же говорю, коробочка из-под конфет. Пустая.
– Ты сказала, «когда вы вызвали полицию», а до этого в тайнике что было?
Лена внезапно почувствовала, что окончательно вспотела. Врать она никогда не умела, а Шура Персиянцева смотрела в корень."
"– Откуда я знаю, что там когда-то лежало? – мрачно спросила она, кляня себя последними словами за неискренность. – Дмитрий Михайлович увидел на печи знак, который был нарисован на бумаге, найденной в руке у Петра Алексеевича.
Нажал на него, и открылся тайник. Тут приехала я, но он запретил мне что-то трогать до приезда полиции. Потом мы дождались следователя и оперативника, они извлекли жестянку, оказавшуюся упаковкой от дореволюционных леденцов. И в ней ничего не было. Шур, ты же не думаешь, что я вру?
Последняя фраза прозвучала жалобно, и Лена вдруг рассердилась на себя, что она такая мямля.
– Не думаю, – успокоила ее Шура. – Слушай, Беседина, а этот твой Дмитрий Михайлович не мог слямзить из этой жестянки то, что в ней было, до того, как появилась ты? А потом разыграть представление на глазах у изумленной публики.
– Он не мой и он не мог, – сообщила Лена. – Нет, правда, Шур. Он, конечно, подозрительный, если честно. Да еще и родственник первых владельцев дома…
В этот момент она снова поймала себя за язык, потому что Штольцены были связаны с рубином, о котором говорить нельзя. Правда, Макаров сам рассказал о внезапно проснувшемся голосе крови, так что, может быть, ничего страшного.
– В смысле, родственник? – с подозрением в голосе спросила Шура. – Беседина, ты там совсем умом тронулась? Этому дому двести лет.
– В смысле, потомок, – успокоила подругу Лена. – Шур, ну, что ты все время подозреваешь, будто я сумасшедшая? Нормальная я, хотя и нервная немного. Тут ты права.
– Сегодня вечером вернусь и проверю, какая ты нормальная, – с угрозой в голосе сказала Шура.
