Он быстрыми шагами вернулся домой, не преминув напомнить себе, что ему не нужны сложности, а простые решения – всегда лучшие. Чтобы доказать себе это правило, бывшее много лет аксиомой и вдруг давшее внезапный сбой, он даже позвонил Коко, сообщив, что сейчас приедет. Как он и ожидал, девушка обрадовалась.
– Димочка, – я так тебя жду-у-у-у, – пропела она в трубку, – и еду сейчас закажу-у-у-у. Мясо-о-о-о, как ты любишь.
Есть совершенно не хотелось, видимо, от жары.
«Я люблю мясо, кокетливых блондинок, грудь не меньше третьего размера, а лучше четвертого.
Я люблю простой секс без наматывания нервов на барабан, без лишних эмоций, соплей и всего того, что принято называть отношениями, – напоминал себе Дмитрий по дороге. – Не интересуют чужие дети и собаки, все равно, кто такой Даня, наплевать, что моя напарница, кажется, считает меня убийцей Беспалова. В конце концов, она меня не знает и вольна думать все, что ей заблагорассудится. И я не буду тратить свою жизнь на то, чтобы доказать ей: я – не верблюд».
К Коко он приехал, накрутив себя практически до беспамятства. Он был так зол, что только пар из ноздрей не шел, и Коко, открывшая ему дверь в коротеньких шортиках и узенькой полоске, называемой, кажется, топом, ойкнула, отступив к стене. Они что, сегодня все сговорились его бояться?
Он захлопнул дверь и потянул Коко за руку в сторону спальни. Она покорно шла за ним, передвигая длинные ноги, грациозно, как антилопа. Такого совершенства можно было добиться, только чередуя спортзал с шугарингом.
Обычно Макарову нравилось, когда люди работают над собой, но сейчас перед глазами стояли капли воды на другом, менее совершенном и молодом теле, и это внутреннее видение заставляло его терять контроль над собой.
– Дим, что с тобой? – спросила Коко через десять минут, когда он, тяжело дыша, откинулся на подушку, четко осознавая, что утолен только физический голод, а вот эмоциональный – ни капельки.
– А что со мной? – лениво спросил Макаров, которому не хотелось разговаривать. Да и о чем можно разговаривать с Коко?
– Ты словно сам не свой.
Уже второй раз накидываешься на меня, как бешеный. Я, конечно, не против проявления темперамента, но посмотри, ты мне синяки оставляешь.
На ее загорелой коже, так разительно отличавшейся от легкой синюшности все время работающей Елены Бесединой, действительно выделялись красные пятна от его пальцев. Дмитрию внезапно стало так стыдно, что даже корни волос зачесались.
– Кать, ты прости, – покаянно произнес он.
