Вот вам речка в поводыри. Это Акколь. Она пересекает все плоскогорье и доведет вас до самого Аргута, там поселок Беляши, но вы его лучше обойдите стороной, от греха подальше. Затем — слияние с Катунью и ваша цель — поселок Иня. Поспешайте, вам еще верст восемьдесят пехом топать. В саму речку не лезьте, утопните!
Бабка Пелагея по очереди поцеловала и перекрестила каждого гостя, особенно нежно юную Стешу, что-то прошептала ей на ухо. Девица, смущенно хихикнув, густо покраснела. Старушка низко поклонилась им в ноги, путники ответили ей тем же.
— Что тебе бабка сказала? — строго спросил полковник.
— Пожелала много деток, — ответила с улыбкой туземка, — велела не откладывать это дело в какой-то долгий ящик, задирать почаще вверх ножки. Только я не поняла, при чем тут ящик? Разве детей у вас делают и в ящик кладут?
Сергей в ответ громко рассмеялся, пообещал, что смысл всего сказанного бабусей пояснит немного позже, на привале.
Дальнейшее продвижение вдоль реки прошло без особых приключений. Видимо, повезло.
Было много впечатлений, словно ожили иллюстрации журналов ""Вокруг света"" или ""Юный натуралист"": однажды они случайно спугнули отощавшего медведя, затем увидели на склоне пасущихся горных оленей. Сергей принял решение незаконно открыть сезон охоты. Вскоре подстрелили козу. Гийом умело разделал тушу, зажарил ее на костре и, восстанавливая силы, покинувшие молодые организмы, путники съели ее за один присест. Снежный Славан, будучи вегетарианцем, обошелся пирожками с картошкой, взял да и умял всю бабкину стряпню в один присест!
Каждый день экспедиция, соблюдая все меры предосторожности, преодолевала по пятнадцать километров.
Шли спешно, но с оглядкой. Все жилища обходили стороной, а завидев лодку на реке или вертолет в небе — укрывались в непролазных дебрях.
Шли- шли и наконец-то пришли! Ура! Вот и он, долгожданный поселок Иня: несколько рядов простеньких бревенчатых избушек.
Курьер Николай Николаевич (а шеф питал слабость к людям, носившим одинаковые имя и отчество, считая это признаком стабильности и постоянства) уже терял терпение, потому как оставалось лишь три дня до срока.
Ему давно осточертело жить в палатке и изображать заядлого рыбака. Даже выловленные хариусы сердце старого рыбака не радовали, и когда на его бивуак вышли наши заблудшие путешественники, он от души выматерился. Но затем сменил гнев на милость, до того жалко выглядели усталые и слегка одичавшие путники. Он даже прослезился при виде Славана, в рванье и лохмотьях.
